Илья Калинин – Спящая душа. Книга II (страница 11)
Это было оно.
Я, стараясь дышать ровно, открыл книгу. Страницы были сделаны из странного пергамента. Текст был написан на древнем диалекте, но рунические схемы были универсальными.
Это был труд архимага Иллидиана, мага, жившего задолго до появления нынешних королевств. Иллидиан не был клириком или инквизитором. Он был исследователем. И он изучал Свет не как милосердный дар богов, а как безжалостную фундаментальную силу мироздания. Силу, созданную для уничтожения Бездны.
Иллидиан описывал Свет не как энергию защиты, а как энергию аннигиляции. Он называл это «Священным пламенем» — магией Света, способной выжечь Скверну дотла, расщепить ее на атомы, вернув в первозданное ничто.
«Тьма Бездны — это не просто отсутствие Света, — писал Иллидиан. — Это активное проявление Хаоса, стремящегося сожрать Порядок. Чтобы победить Тьму, недостаточно поставить щит. Тьму нужно выжечь. Священное пламя — это концентрированный Свет, который воздействует только на Скверну. Оно не причиняет вреда ничему чистому, но для порождений Скверны оно страшнее любого огня».
Я жадно вчитывался в строки, переходя от одной рунической схемы к другой. Иллидиан описывал техники, позволяющие магу преобразовывать свою ману Света в это всепоглощающее Священное пламя.
Это было то самое оружие, которое я искал.
Но Иллидиан также подробно описывал возможные риски. Для использования пламени требовался безупречный контроль. Один неверный шаг, одно мгновение слабости — и Священное пламя могло выйти из-под контроля.
«Священное пламя — обоюдоострый меч, — предупреждал Архимаг. — Оно уничтожает Скверну, но может уничтожить и самого мага, если он не чист. Ваша душа должна стать Священным очагом. Если внутри вас есть тьма — пусть даже самая крошечная песчинка, — Священное пламя выжжет ее вместе с вами».
Я почувствовал, как к горлу подступает ком. Внутри меня
Трещина в моем подсознании торжествующе запульсировала.
Я снова впал в холодную, контролируемую ярость. Нет. Я не приму. Иллидиан описывал обычных магов Света. А во мне Свет и Тьма были вынуждены сосуществовать. Мне нужно было как-то модифицировать методы Иллидиана. Использовать изолирующие контуры Иоганна как жёсткий направляющий барьер. Я должен был создать «трубу» из маны внутри своей души, чтобы направить Священное пламя прямо на трещину, выжигая сочащуюся Скверну, но не позволяя пламени перекинуться на остальную часть моего разума.
Я углубился в изучение рунных схем, пытаясь найти математический способ объединить несовместимое — Священное Пламя и защитные барьеры душевной структуры. Схемы Иоганна по манипулированию душой, формулы Иллидиана по концентрации Света… В моей голове со скрипом начали складываться сложнейшие логические цепочки. Я понял, как можно модифицировать контуры маны, как использовать резонанс души в качестве предохранителя.
Это было безумие. Высшая магия, смешанная с теоретическими выкладками давно умерших магов. Попытка создать нечто новое, самоубийственное, чего еще не видел этот мир. Но у меня не было выбора. Я должен был стать Светом, чтобы выжечь Тьму, и использовать холодный расчет, чтобы этот Свет не уничтожил меня самого. Я должен был стать абсолютным равновесием.
Часы летели, но я больше не замечал времени. Я был полностью поглощен работой. Моя рука быстро скользила по пергаменту, зарисовывая модифицированные схемы. Я не знал, сработает ли это. Не знал, выживу ли после первой попытки применить это на практике. Но я знал, что это мой единственный шанс залатать трещину в разуме и не дать Неопалимому прорваться в этот мир через меня.
Глава 6
Воздух за пределами Особого архива показался мне невероятно легким, почти пьянящим. Когда за моей спиной с глухим лязгом сомкнулись массивные железные створки, а големы-стражи вновь скрестили свои глефы, я на мгновение прислонился спиной к холодной каменной стене и закрыл глаза.
Голова гудела. Сознание было перегружено сложнейшими руническими схемами, формулами архимага Иоганна и разрушительными концепциями Иллидиана. Я чувствовал себя так, словно в мой мозг насильно впихнули объем знаний, рассчитанный на десятилетия кропотливого изучения, и теперь этот массив информации пытался уложиться по полочкам, вызывая легкую тошноту и пульсацию в висках.
Но вместе с физической усталостью пришло и кое-что еще. Надежда. Впервые с тех пор, как я осознал истинную природу зеленоватой трещины в своем подсознании, я перестал чувствовать себя обреченной жертвой. У меня появилась теория. У меня появился план. Безумный, граничащий с самоубийством, нарушающий все мыслимые законы магии, но — план.
Я оттолкнулся от стены и медленно побрел по пустынным, тускло освещенным коридорам подземелья к лестнице. Шаги отдавались гулким эхом. Академия спала. Ночная тишина убаюкивала, но я знал, что расслабляться нельзя. Скверна внутри меня никогда не дремала. Она ворочалась, недовольная тем, что я нашел способ сопротивляться. Я физически ощущал ее липкое, ядовитое недовольство.
Поднявшись на первый этаж Главной башни, я вышел во внутренний двор. Ночной воздух, прохладный и свежий, ударил мне в лицо, окончательно прогоняя остатки библиотечного оцепенения. В небе ярко сияла огромная луна, заливая серебристым светом вымощенные белым камнем дорожки.
Я направился в сторону своего общежития. Мысли уже начали выстраиваться в подобие тренировочного графика. Мне нужно было место, где я смогу безопасно медитировать. Нужно было научиться выстраивать изолирующие контуры Иоганна, прежде чем я хотя бы попытаюсь призвать искру Священного пламени Иллидиана. Один неверный шаг…
Мои размышления прервались, когда я свернул на аллею, ведущую к мужскому корпусу.
У входа в здание, прямо под светом магического фонаря, стояла одинокая фигура. Темный, облегающий плащ, накинутый поверх простой одежды, скрывал фигуру, но эту осанку и пепельные волосы, переливающиеся в лунном свете, я узнал бы из тысячи.
Элирия.
Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрела в ту сторону, откуда должен был появиться я. Увидев меня, она не сдвинулась с места, лишь слегка выпрямилась. В ее позе чувствовалось напряжение.
Я ускорил шаг, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Командующая Инквизицией, пусть и бывшая, не стала бы ждать первокурсника посреди ночи у дверей общежития без очень веской причины.
— Профессор Вальдрес, — негромко произнес я, остановившись в нескольких шагах от нее. — Что-то случилось? Снова проблемы с моим источником или ректор передумал насчет сделки?
Элирия медленно покачала головой. В свете фонаря ее лицо казалось бледным, а под глазами залегли тени усталости.
— Ректор здесь ни при чем, Димитрий. И твой источник тоже, — ее голос звучал непривычно глухо. — Дело в Метиасе.
Услышав это имя, я почувствовал, как внутри меня все похолодело. Имя предателя. Имя существа, которое делило со мной хлеб, улыбалось мне, а затем хладнокровно, с фанатичным блеском в глазах, устроило резню в академии. Имя того, кто был виновен в смерти Мерелианы.
Трещина Скверны в моем подсознании радостно запульсировала, отзываясь на вспышку моей неконтролируемой ненависти. Усилием воли, следуя инструкциям, только что прочитанным в Архиве, я попытался мысленно возвести стену вокруг своих эмоций. Глубокий вдох. Выдох.
— Что с ним? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и отстраненно. — Я думал, он гниет в самых глубоких казематах Инквизиции. Я выжег его источник. Он больше не маг. Он просто кусок мяса.
— Он гниёт заживо, — кивнула Элирия, и в её глазах мелькнула жёсткость. — Но он слишком важная шишка. Верховный жрец культа Неопалимого, внедрившийся в самое сердце Академии. Трибунал выжал из него всё, что мог. Завтра на рассвете за ним прибудет особый конвой.
Она шагнула ко мне и понизила голос до заговорщического шепота:
— Его перевозят в столицу, Димитрий. В Керн. Трибунал принял решение. Скрывать нападение культа на Академию больше невозможно, слухи уже распространились по всем королевствам. Церкви и Короне нужно показать свою силу, продемонстрировать, что они контролируют ситуацию.
— Публичная казнь, — догадался я.
— Да, — подтвердила она. — Показательная. На главной площади столицы, перед тысячами людей. Его казнят как еретика и убийцу. Это политический ход, призванный успокоить знать и запугать оставшихся сектантов. Как только конвой покинет территорию Академии, он перейдет под юрисдикцию столичной гвардии.
Я молчал, переваривая информацию. Метиас умрет. Завтра или через несколько дней — неважно. Его жизнь кончена. Справедливость, пусть и в таком извращенном, политизированном виде, восторжествует.
Но почему это не приносило облегчения? Почему пустота внутри меня не заполнялась чувством мести?
— Зачем вы пришли мне об этом рассказывать посреди ночи? — прямо спросил я, глядя ей в глаза. — Чтобы я спал спокойнее? Или вы боитесь, что секта попытается отбить его по дороге?