Илья Калинин – Спящая душа. Книга II (страница 12)

Элирия тяжело вздохнула, провела рукой по лицу и посмотрела на меня с пугающей проницательностью.

— Завтра Метиас исчезнет из твоей жизни навсегда. И я подумала… подумала, что ты, возможно, захочешь увидеться с ним перед этим. Задать вопросы, которые не успел задать. Или просто посмотреть в глаза чудовищу, зная, что оно повержено. Если ты не сделаешь этого сейчас, у тебя больше никогда не будет такой возможности. Ты будешь прокручивать этот диалог в голове годами. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Мое сердце пропустило удар. Увидеть Метиаса. Снова оказаться с ним в одной комнате.

Внутри меня мгновенно поднялась буря. Одна часть меня, рациональная и хладнокровная, кричала, что это бессмысленно. Что Метиас — всего лишь фанатик, пешка Неопалимого, и разговор с ним ничего не изменит. Но другая часть… та, что помнила смех Мерелианы, та, что была предана первым же человеком, назвавшимся другом в этом чужом мире, — жаждала этого.

И еще там была трещина. Скверна хотела, чтобы я пошел туда. Она тянулась к своему слуге.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти схемы Иоганна. Представил, как вокруг моего внутреннего источника выстраивается кольцо из плотной, светящейся маны, отсекая шепот Тьмы. Я должен контролировать себя. Я не могу позволить эмоциям взять верх.

Открыв глаза, я твердо посмотрел на Элирию.

— Вы можете меня к нему провести? — спросил я. — Разве это не нарушение устава? Завтра передача конвою, наверняка уровень секретности максимальный.

— Нарушение, — не стала отрицать она, и на ее губах появилась слабая, горькая усмешка. — Но я все еще имею допуск высшего уровня к темнице Академии. И стража там — это мои люди, те, с кем я служила. Я смогу провести тебя. На пятнадцать минут. Не больше.

— Идемте, — коротко бросил я.

Мы шли в молчании. Элирия вела меня не к Главному корпусу, а к неприметному каменному строению на самом краю территории Академии, примыкающему к внешней стене. Внешне оно походило на старую хозяйственную пристройку или склад инвентаря, но стоило нам подойти ближе, как я кожей ощутил давящую, тяжелую ауру этого места.

Антимагическое поле.

Здесь оно было настолько плотным, что у меня мгновенно заложило уши, а во рту появился металлический привкус крови. Мой источник, и без того заблокированный внутренним конфликтом, сжался в крошечную точку, намертво отрезанный от внешнего мира. Любой маг здесь превращался в обычного, беззащитного смертного.

У массивной железной двери, скрытой в тени деревьев, дежурили два инквизитора в полной боевой броне. Они не были големами, но стояли так же неподвижно. Увидев Элирию, они синхронно ударили кулаками в нагрудники, отдавая честь.

— Командующая, — произнес один из них из-под глухого шлема.

— Вольно, капитан, — кивнула она. — Мне нужно в блок смертников. Камера три. Откройте проход.

— Прошу прощения, Командующая, но у нас строгий приказ Трибунала. Передача завтра на рассвете. Никто не должен…

— Капитан, — голос Элирии лязгнул сталью, и от ее мягкости не осталось и следа. Сейчас передо мной стояла та самая безжалостная глава Инквизиции. — Я сказала: откройте проход. Это приказ. Всю ответственность я беру на себя.

Стражник на мгновение замялся, но привычка подчиняться этой женщине взяла верх. Он кивнул напарнику, и тот приложил к замку сложный, многогранный амулет. Дверь со скрежетом отворилась, дохнув на нас сыростью, холодом и запахом застарелого страха.

Мы спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю. Коридоры тюрьмы Инквизиции разительно отличались от тех, что я видел в Особом Архиве. Здесь не было величественной древности. Здесь были только голые, мокрые каменные стены, железные решетки и тусклый свет факелов. Тишину нарушало лишь капание воды и изредка — глухие, неразборчивые стоны из глубины камер.

Элирия уверенно вела меня по лабиринту коридоров, пока мы не остановились перед массивной сплошной железной дверью с небольшим смотровым окошком, закрытым заслонкой. На двери была выбита цифра «3».

По бокам стояли еще двое стражников. Элирия жестом приказала им отойти в конец коридора. Когда мы остались одни, она повернулась ко мне.

— Слушай меня внимательно, Димитрий, — прошептала она, и в ее глазах читалась серьезная тревога. — Ты выжег ему источник, он физически не может колдовать. Кроме того, на нем кандалы из метеоритной стали, подавляющие остаточные эманации. Он не причинит тебе вреда. Но…

Она запнулась, подбирая слова.

— Но его разум сломлен. Инквизиторы работали с ним два месяца. Они вытягивали из него информацию методами, о которых тебе лучше не знать. Он может нести бред. Он может пытаться тебя спровоцировать. Что бы он ни сказал, помни: он лжец и сектант. Не позволяй ему лезть тебе в голову.

— Я понимаю, — ровным голосом ответил я.

Элирия кивнула, достала тяжелый железный ключ и вставила его в замочную скважину. Замок недовольно лязгнул.

— У тебя пятнадцать минут. Я буду ждать здесь.

Она толкнула дверь, и я вошел.

Камера была крошечной, три на три метра. Окон не было. Единственным источником света служил тусклый магический кристалл, вмурованный в потолок. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом пота, немытого тела, гноящейся крови и еще чего-то неуловимого, кисловатого. Запахом безумия.

В центре камеры, прикованный толстыми цепями к массивному железному стулу, сидел Метиас.

Я остановился в нескольких шагах от него, чувствуя, как по спине пробежал холодок. От блестящего, ухоженного и всегда безупречно вежливого человека, которым он притворялся, не осталось и следа.

Его светлые волосы слиплись от грязи и запекшейся крови, превратившись в жесткий колтун. Красивое лицо было изуродовано: нос сломан, на щеке зиял глубокий, плохо заживающий порез, а губы превратились в сплошное кровавое месиво. Он был одет в грязные, рваные лохмотья.

Но хуже всего было то, что я не чувствовал в нем маны. Совсем. Его аура была разорвана в клочья, источник зиял черной мертвой дырой. Я сам это сделал.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Метиас медленно, с видимым трудом поднял голову. Его глаза, когда-то ясные и полные притворного дружелюбия, теперь были мутными, воспаленными, с лопнувшими капиллярами.

Он долго смотрел на меня, словно пытаясь сфокусировать зрение. Затем его разбитые губы медленно, болезненно искривились. Он попытался улыбнуться. Эта улыбка, обнажившая кровавые десны и выбитые зубы, была поистине чудовищной.

— Димитрий… — прохрипел он. Голос его был похож на скрежет двух камней друг о друга. Голосовые связки явно были повреждены. — Ты пришел… Я знал, что ты придешь.

Он закашлялся, и на его подбородок упала капля темной крови.

Я продолжал стоять молча, изучая его. Внутри меня было пусто. Я ожидал вспышки гнева, желания ударить его, но вместо этого чувствовал лишь ледяной холод. Мои ментальные барьеры работали. Я смотрел на него не как на бывшего друга, а как на объект исследования. На заразное животное.

— Как тебе гостеприимство Инквизиции? — спокойно, без единой эмоции в голосе спросил я. — Выглядишь неважно, Метиас. Думаю отсутствие головы пойдет тебе больше.

Метиас снова попытался засмеяться, но смех перешел в булькающий кашель. Цепи на его руках слабо звякнули.

— Казнь… — прохрипел он, облизывая окровавленные губы. — Глупцы. Слепые, жалкие глупцы.

Он с усилием подался вперед, насколько позволяли кандалы. В его мутных глазах внезапно вспыхнул тот самый фанатичный, нездоровый огонь, который я видел в подземелье.

— Они так старались, Димитрий, — зашептал он, и в его голосе послышалось откровенное издевательство. — Они ломали мне кости. Они сдирали с меня кожу. Они залезали мне в мозг своими грязными инквизиторскими пальцами, пытаясь найти имена, пароли, явки. Они думают, что я — угроза.

Он откинулся на спинку железного стула и тяжело задышал.

— Но настоящая угроза — это ты, Димитрий.

Я чуть прищурился.

— Ты сошел с ума от боли, Метиас. Ты — сектант, поклоняющийся мертвому богу, запертому в солнце. Твое время вышло.

— Мертвый бог? — прошипел эльф, и его лицо исказила гримаса злобы. — Боги, которым молятся эти идиоты из Инквизиции, — вот кто настоящие паразиты! Они украли этот мир! Они заперли Истинное Пламя, потому что боялись его очищающей силы. Они пожертвовали собой, стали калеками, только чтобы удержать Его. Но их Клетка гниет, Димитрий. Она гниет так же, как гниет этот проклятый мир!

Его голос сорвался на визг.

— А ты… ты — трещина в этой Клетке! Ты — парадокс, который не должен существовать! Созидание и Разрушение в одном сосуде!

Я почувствовал, как зеленоватая трещина Скверны в моем разуме дернулась, откликаясь на его слова. Тьма внутри меня потянулась к нему, узнавая голос верного слуги. Я мгновенно уплотнил ментальный барьер, вспоминая руны Иоганна, загоняя Тьму обратно. Я не позволю ей контролировать меня.

— Ты убил Мерелиану, — произнес я, и мой голос прозвучал как удар хлыста, резко обрывая его фанатичный бред. — Зачем? Она верила тебе. Мы все тебе верили.

Имя эльфийки повисло в спертом воздухе камеры. Метиас замер. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то человеческое, какое-то подобие вины. Но это длилось лишь мгновение. Фанатизм быстро поглотил все остальные чувства.

— Она была слабой, — выплюнул он с презрением. — Она была привязана к тебе. Ее кровь была необходима для ритуала. Жертва, чтобы расшатать твои барьеры. Что бы окончательно сломать тебя, мой глупый, наивный товарищ.