Илья Калинин – Спящая душа. Книга II (страница 1)
Илья Калинин
Спящая душа. Книга II
Глава
Пролог
В самом сердце забытых небесных сфер, скрытый от глаз смертных и самого времени, парил Первохрам.
Это было место, не тронутое ни молитвами, ни подношениями. Голые, огромные каменные плиты, испещренные рунами, которые не понимали даже высшие маги континента. Именно здесь, на заре эпох, простая плоть впервые наполнилась чистым эфиром. Здесь шестеро обрели божественную силу, чтобы спасти мироздание. И именно здесь они не собирались все вместе с того самого дня, как победили Неуязвимого и низвергли его в Бездну.
До сегодняшней ночи.
Древний каменный пол Первохрама внезапно содрогнулся. Это было не землетрясение, а глухая, вибрирующая волна неестественного холода, прошедшая по самому фундаменту мироздания. В центре пустого зала воздух на долю секунды подернулся рябью и окрасился в тошнотворный, радиоактивно-зеленый цвет Скверны.
Шесть фигур, сотканных из чистой силы, мгновенно материализовались вокруг эпицентра аномалии.
— Корни мира гниют… — прошептала Элинария, богиня жизни. Ее сияющие зеленые глаза расширились от фантомной боли. Она прижала руки к груди, словно ей самой не хватало воздуха. — Там, внизу, в мире смертных, Бездна только что коснулась реальности.
— Столкновения с культистами происходят каждый день, Элинария, — сурово отрезал Валториан, бог войны, тяжело опираясь на рукоять своего исполинского двуручного меча. Он обвел взглядом мрачные своды храма. — Но мы не стояли в этом зале тысячелетиями. То, что мы сейчас почувствовали, — это резонанс.
Валториан бросил тяжелый взгляд на Селариона. Бог магии и знаний стоял у самого края алтарного камня и смотрел вниз, сквозь эфирные облака, туда, где сияла крошечная искра Академии.
— Валториан прав, — медленно произнес Селарион. — Печать дала трещину. Клетка Неопалимого дрогнула.
Среди богов повисло тяжелое, гнетущее молчание. Одно имя изгнанного бога-отступника заставляло эфир вокруг них кристаллизоваться.
— Как это возможно? — голос Люстрады, богини закона, хлестнул, как удар плетью. — Мы заперли его! Кучка жалких смертных фанатиков не способна разрушить барьеры Бездны!
— Фанатиков — нет, — мягким, но полным тревоги голосом ответил Ауриэль, владыка света. — Но сегодня ночью в нижнем мире произошло нечто немыслимое. Смертный юноша… Сосуд. Он совершил то, что нарушает законы мироздания. Он слил воедино чистую ману Созидания и первозданную Тьму Разрушения.
— Идеальный парадокс, — кивнул Селарион. — Культисты готовили ритуал, чтобы с помощью его разорванной души открыть Врата. Юноша выжил и очистил свою тьму, но сам момент столкновения двух абсолютных противоположностей породил выброс такой силы, что она ударила по стенам темницы Неопалимого. Барьер не разрушен. Но он истончился.
Владыка чести и справедливости Джерделис медленно прошел в самый центр зала. Он опустился на одно колено и коснулся ладонью холодных древних плит.
— Мы забыли, зачем обрели здесь свою силу, — голос Джерделиса прозвучал как раскат далекого грома. — Мы возомнили себя хозяевами этого мира. Но вспомните тот день, братья и сестры. Вспомните тех, кто говорил с нами в этом зале до того, как мы стали богами.
Боги переглянулись. В их бессмертной памяти всплыл тот первобытный трепет. День, когда в этом зале сошлись четверо — по одному с каждой стороны. Вершители и хранители. Безликая, безжалостная Воля и Неволя всего сущего. Сама ткань вселенной, которая даровала им могущество, но взамен оставила предупреждение.
Джерделис поднял голову и в тишине Первохрама слово в слово повторил древний общий шепот Вершителей:
Эхо пророчества растворилось в высоких сводах, оставив после себя предгрозовое напряжение.
—
— Он — точка невозврата, — жестко констатировал Валториан. Его пальцы до скрипа сжались на рукояти меча. — Если Неуязвимый прорвется сквозь трещину в печати, мир смертных захлестнет зеленый огонь. Мы должны вмешаться лично. Мы должны уничтожить этого мальчишку, пока Бездна не использовала его до конца!
— Нет, — Ауриэль поднял руку, останавливая бога войны. — Юноша отверг Скверну. Он выжег ее из себя. Убив его, мы нарушим замысел Вершителей и сами станем палачами. Воля мира дала ему шанс.
— Тогда что ты предлагаешь, Владыка Света? — прищурилась Люстрада. — Ждать? Ждать, пока Инквизиция или эльфийские интриги окончательно сломят его психику и он сам откроет дверь из ненависти ко всему живому?
Селарион поднялся с колен и посмотрел на остальных богов.
— Мы будем наблюдать, — тихо произнес бог магии. — Фигуры на доске смертных пришли в движение. Печать дала трещину, и теперь шепот Неопалимого будет проникать в Академию гораздо чаще. Твари Бездны начнут обретать плоть. Димитрий — обоюдоострый клинок. Он может стать ключом к возвращению темного бога… или тем единственным, кто сможет сковать его новыми цепями.
Джерделис кивнул в знак согласия. — Пусть смертные сами решают свою судьбу. Но отныне мы пристально следим за Академией. Игра вышла на новый уровень.
Шесть сияющих фигур растворились в эфире, оставив Первохрам в его тысячелетнем одиночестве. Но где-то бесконечно далеко внизу, в неизмеримых глубинах мироздания, за истончившимся барьером Бездны, во тьме впервые за века открылся огромный пылающий зеленый глаз. Неугасимый ждал. И время наконец начало работать на него.
Глава 1
Два энда.
Ровно столько времени понадобилось Академии, чтобы отмыть кровь с камней ритуального обелиска, заменить оплавленные, фонящие Скверной кирпичи в подземном коллекторе и сделать вид, что ничего не произошло. Этот мир обладал поразительной, почти тошнотворной способностью к регенерации. Расписание лекций восстановили на следующий же день после снятия оцепления. В столовой снова подавали горячие обеды, от запаха которых меня теперь выворачивало наизнанку. Студенты всё так же зубрили формулы, сбегали на ночные свидания, тайком пронося вино в общежития, и плели свои мелкие, ничего не значащие интриги.
Мир продолжал жить. Время текло своим чередом. Для всех, кроме меня.
Я сидел на заднем ряду просторной, залитой холодным, равнодушным утренним светом аудитории, механически водя пером по пергаменту. Профессор истории магии, сухонький старичок с козлиной бородкой, монотонно вещал о древних пактах между Великими Домами эльфов и первыми императорами людей. Его голос сливался в неразборчивый гул, похожий на жужжание трупной мухи над свежей могилой.
Я смотрел не на доску, испещренную датами и рунами. Я смотрел на пустые места впереди.
Второй ряд, прямо по центру. Там они всегда сидели вместе. Ирэн и Мерелиана. Две такие разные, но ставшие неразлучными фигуры. Мне казалось, что если я закрою глаза хотя бы на секунду, то до сих пор смогу увидеть их живыми. Увидеть, как лучи солнца путаются в светлых волосах Ирэн, когда она, закусив нижнюю губу и хмуря лоб, пытается свести сложный алхимический баланс. И как рядом с ней, идеально держа спину и надменно вздернув острый подбородок, сидит Мерелиана. Я всё еще чувствовал фантомный, тонкий морозный аромат хвои и серебристого лотоса — ее любимых духов. Они были живыми. Они смеялись. Они верили мне.
И чуть в стороне, на соседнем стуле — пустое место Метиаса.
Мои пальцы, сжимавшие деревянное перо, побелели. Древко тихо, сухо хрустнуло и переломилось пополам, впиваясь острыми щепками в кожу. Чернильная клякса уродливым черным пятном расплылась по пергаменту, впитываясь в волокна так же жадно и неотвратимо, как Скверна впитывалась в мою ауру в ту ночь.
Никто не обернулся на звук. Студенты, сидевшие рядом, лишь незаметно, как им казалось, отодвинулись от меня подальше. Вокруг моей парты давно образовалась невидимая зона отчуждения, мертвая пустошь, в которую никто не смел вторгаться. Они боялись меня до смерти. Я видел это по их беглым, затравленным взглядам, по тому, как мгновенно стихали смешки и разговоры, стоило мне войти в коридор или столовую.
Официальная версия Инквизиции, скармливаемая ректорату и студентам, была простой и удобной. Согласно ей, тихий, незаметный студент Метиас оказался спящим агентом культа Неопалимого Пламени. Именно он был тем самым серийным убийцей, хладнокровным палачом, скрывавшимся под маской забитого первокурсника. А я, Димитрий, проявил невиданный героизм, чудом выследив маньяка и пережив схватку с ним в подземельях до прибытия ударных отрядов.
Но студенты не были идиотами. Они чувствовали гниль, которая скрывалась за всей этой историей. Они видели, как меня выносили из коллектора — изломанного, насквозь пропитанного кровью, с глазами, в которых не осталось ни капли человечности. И они шептались. Шептались по углам о том, что золотой эльфийский Уникум проклят. Что девочки погибли из-за него. Что он и сам наполовину чудовище, раз смог в одиночку превратить верховного жреца Бездны в пускающий слюни кусок мяса.