Илья Игнатов – Дед-попаданец. Орки, самогон и путь домой (страница 1)
Илья Игнатов
Дед-попаданец. Орки, самогон и путь домой
Дед-попаданец. Орки, самогон и путь домой
Первая книга
Рукопись
Глава 1. Бодунище на краю света
Мартин Харпер проснулся от того, что кто-то тяжело дышал ему прямо в лицо.
Сначала он решил, что это Мэгги. У жены имелась одна неприятная привычка: когда Мартин забывал выключить свет в гараже или, не дай бог, возвращался после посиделок с Грэмом с лицом человека, который видел дно бочки и не сделал выводов, она не кричала. Она стояла рядом, дышала и ждала, пока он сам поймёт, что натворил.
Но Мэгги пахла мятным мылом, яблочным пирогом и очень спокойной угрозой.
То, что дышало теперь, пахло мокрой шерстью, железом, дымом и чем-то таким, от чего Мартину захотелось немедленно умереть ещё раз — аккуратно, дома и под одеялом.
Он приоткрыл глаз.
Над ним висела зелёная морда.
Морда была размером с крышку от мусорного бака, имела один сломанный клык, шрам через нос и выражение человека, которому только что объяснили, что его любимую корову съели вместе с забором.
Мартин закрыл глаз.
— Грэм, — хрипло сказал он. — Скажи честно. Мы вчера опять полезли на тематическую вечеринку?
В ответ ему рявкнули так, что в груди дрогнули остатки души.
Мартин открыл оба глаза.
Вечеринка явно зашла слишком далеко.
Над ним было небо — огромное, густо-синее, с двумя бледными лунами. Вокруг торчала высокая жёлтая трава, пахло гарью, а в десятке шагов стояли ещё пятеро таких же зелёных громил. У всех были дубины, топоры, кожаные доспехи и лица, с которыми не спорят ни о погоде, ни о политике, ни о том, кому принадлежит последний кусок мяса.
Мартин медленно сел.
Голова тут же попыталась отвалиться.
— Так, — сказал он самому себе. — Хорошо. Либо я в аду, либо Мэгги всё-таки добавила что-то в мой суп.
Один из громил наклонил голову.
— Че-ло-век? — проговорил он на ломаном общем языке.
— А ты, стало быть, бухгалтер? — спросил Мартин.
Громила не понял, но очень уверенно помрачнел.
Мартин оглядел себя. На нём были домашние штаны, старая клетчатая рубашка, один носок и ботинок. Второй ботинок исчез. В кармане рубашки обнаружились складной нож, три винта, зажигалка, мятная конфета без обёртки и старый ключ от гаража на ржавом брелоке в форме гаечного ключа.
Телефона не было.
Это Мартину не понравилось сильнее всего.
— Ну всё, — пробормотал он. — Если Мэгги решила меня проучить, то это уже слишком дорогая постановка.
Он попробовал встать. Земля качнулась влево. Потом вправо. Потом почему-то вверх.
Зелёный, который умел говорить, ткнул в него костяным наконечником копья.
— Встать. Идти. К Гарх.
— К какому ещё Гарху?
— Гарх. Одноклык. Вождь.
— А-а. Начальник, значит. Сразу бы так и сказал.
Орки переглянулись. Мартин не знал, что именно означал этот обмен взглядами, но по опыту семейной жизни понял: ничего хорошего.
Ему связали руки грубой верёвкой и повели через траву.
Шёл он плохо. Не потому, что был старый. Старым Мартин себя не считал, хотя колено уже имело на этот счёт независимое мнение. Он шёл плохо потому, что мир вокруг вёл себя неправильно.
Вдали поднимались чёрные холмы. Между ними ползли тонкие струйки дыма. На склонах стояли кривые каменные столбы, будто кто-то пытался построить дорогу, но бросил после первой бутылки. Над лесом летела птица с четырьмя крыльями. А в небе висели две луны, и ни одна из них не выглядела виноватой.
— Это что за место? — спросил Мартин.
Орк с копьём пожал плечами.
— Земли Чёрной Травы.
— А дальше?
— Дальше — другие земли.
— Очень полезно. А до дома отсюда далеко?
Орк остановился.
— Какой дом?
— Мой. Где жена. Где гараж. Где нормальная вода в кране и холодильник, который не воет, как раненый бык.
Тот снова пожал плечами. Видимо, в орочьей культуре на большинство сложных вопросов существовало одно мудрое решение: пожать плечами и надеяться, что собеседник устанет.
Лагерь появился за очередным холмом.
Мартин сначала подумал, что это деревня. Потом понял, что деревня — слово слишком доброе. Перед ним стоял круг из шкур, костров, грубо сколоченных навесов и телег, а вокруг него — частокол. Внутри бегали дети с зелёными лицами, спорили женщины, кто-то тащил на себе целую тушу зверя, а кто-то ругался так громко, что даже Мартин почувствовал уважение.
Он ожидал, что на него будут глазеть. На него действительно глазели.
Одна маленькая орчанка лет пяти, вся в медных браслетах, подошла, ткнула его пальцем в живот и спросила что-то у матери.
Мать ответила.
Девочка захихикала.
— Вот тут я с вами согласен, — сказал Мартин. — Живот есть. Работаю над ним уже лет двадцать.
Его протащили к самому большому шатру в центре. Перед шатром горел костёр, а возле него сидел орк, который был крупнее всех остальных разом.
У него была широкая грудь, тяжёлые плечи, длинные чёрные волосы, заплетённые в косы, и один огромный клык. Второго действительно не было. На коленях у него лежал топор, которым можно было рубить не дрова, а мосты.
Это и был Гарх Одноклык.
По правую руку от вождя сидел сухой старый орк в костяной маске. Он смотрел на Мартина с выражением человека, который уже решил, куда положит его печень.
По левую — молодой широкоплечий орк. Он был не столь огромен, как Гарх, зато смотрел с такой готовностью кого-нибудь ударить, будто за это выдавали премию.
— Вождь, — сказал переводчик с копьём. — Человек из дыма.
Гарх посмотрел на Мартина.
Мартин посмотрел на Гарха.