Илья Хан – Горельник. Миссия «Мариуполь» (страница 4)

Мурат молча протянул ему свёрток из тумбочки. Рутина, бесконечная борьба с протекающими кранами, ржавыми рукавами, вечными отчётами. Иногда казалось, что они большую часть времени не огонь тушат, а воюют с системой, которая их и содержит.

–А помнишь, Рашид, того психолога, которого к нам после прошлого выезда прислали? – снова начал Тимур, с каким-то интересом. – Пришла такая, с большим блокнотом и спрашивает: «А вы не боитесь умирать?» Я ей говорю: «Я больше боюсь, что мои дети в дырявых кроссовках по лужам бегать будут». Она что-то сразу в блокноте записала и быстро уехала. Интересно, премию теперь выпишут за удачное прохождение тестирования?

Послышался лёгкий хохот и усмешки.

Рашид тяжело вздохнул. – Я считаю, бояться и хотеть хорошо зарабатывать – это нормально. Ненормально не понимать, что той жизни, которую ты видишь в кино, для тебя не существует. И что самое большое счастье – это не премия, а когда после смены все живы и ты можешь просто прийти домой, сесть на диван и смотреть с семьёй телевизор.

– Ага, пока электричество за неуплату не отключили, – снова пошутил Арсен, и все вокруг улыбнулись. Арсен, переобуваясь, поднял голову. – А я вчера сестру в больницу возил с аппендицитом. Так там, в приёмном, бабулька одна с каплей ожога руки сидела, масло у неё на сковороде вспыхнуло. И вот она сидит и ноет медсестре: «Дочка, да, когда же врач придёт? Я тут с болью мучаюсь». А у меня в голове один выезд на прошлой неделе, там мужик с 60% ожога тела был, он от боли уже даже кричать не мог. Вот и думай после этого о справедливости.

Дождь за окном усиливался, и всё сильнее был стук капель по железной крыше. Мурат снова отвернулся к окну. Он думал о бывшей жене, о том, как она просила съездить на выходных к её родителям, помочь с ремонтом, а он не мог пообещать. Он никогда ничего не мог пообещать, его жизнь была разбита на подъём, завтрак, оповещение, тушение, отчёт, сон и так по кругу. Мечты не о поездке на море, о том, чтобы просто выспаться… А она со своим ремонтом…

Тимур снова взял в руки телефон, но уже не смотрел на него, а просто вертел в пальцах.

– А ведь когда я поступал на службу, мне казалось, что я теперь как супермен, с разницей только в том, что красные трусы внутри, а не снаружи. Большие машины, блестящие каски, романтика, мама гордилась. А теперь увидят по телевизору большой пожар и звонят потом, и первым делом спрашивают: «Сынок, ты жив?» Не «как дела?», а «ты жив?».

– Это и есть наша романтика, Тимур, – сказал Рашид, закуривая папиросу. Дым смешался с паром от чая. – Не в блеске, а в том, чтобы после очередного пожара возвращаться сюда, пить этот чай и знать, что твои товарищи рядом. Они не сбежали в пожаре, не предали, потому что мы здесь все в одной лодке. В одной дырявой, но своей лодке.

Мурат тоже кивнул, показывая, что согласен со сказанным своего друга. Они были семьёй. Семьёй по несчастью, скованной одной цепью. Они все и каждый не особо любили эту службу, этот запах, эту вечную нехватку денег, но всё равно работали, держались вместе и поддерживали друг друга и на работе, и в жизни. Мурат уже хотел сказать что-то в ответ, что-нибудь ободряющее, как вдруг резкий, пронзительный щелчок реле обратил на себя внимание отделения. На табло замигал красный сигнал. Через секунду по всему депо, оглушительно, разрывая барабанные перепонки, завыла сирена. Мир сжался, все личные проблемы, все мысли о зарплате, о несправедливости, о новом пальто для жены или новых кроссовках всё мгновенно закончилось. Мурат выплеснул остатки чая в раковину, кружка с грохотом покатилась под стол. Его лицо стало сосредоточенным. Рашид, затушив сигарету о подошву сапога, уже бежал к своему «Уралу». Тимур, забыв про телефон на столе, рванул с места, следом за Рашидом. Наскоро завязав портянку, побежал и Арсен.

– Дежурное отделение, выезд по тревоге. Адрес: улица Строителей, 15. Горит частный жилой дом, есть сообщение о людях внутри. Всё остальное осталось в прошлом. Был только приказ, вызов, работа.

Мурат уже был одет в специальный костюм. Каждое его движение было максимально быстрым и единственно верным. Он уже не думал о деньгах, не думал о бывшей жене и дочери. Он думал только об одном: «Улица Строителей, 15, и там люди внутри». Этого было достаточно, чтобы снова, в который раз, побежать в самое пекло спасать незнакомого человека.

Их караул подняли по тревоге в четыре утра. Предрассветный час, когда мир должен быть безмолвен и глух. «Пожар высокой категории, деревянное здание, люди», – отрывисто бросил диспетчер по рации. Они выехали, за окном «Урала» проплывали сонные, ещё тёмные улицы, но вскоре их сменило зарево пожара. Сначала было просто свечение на горизонте, похожее на ложный рассвет. Потом оно начало расти, превращаясь в огромный огненный столб. Мурат смотрел на него, и в желудке у опытного пожарного сжимался холодный комок. Впереди было горение, которое уже нельзя было быстро и легко остановить, и горел не только один дом. Их было несколько. Ещё за километр до места ударил запах отвратительной смеси горелой древесины, плавящегося пластика, тлеющей шерсти. Воздух стал густым, едким, им всем было тяжело дышать даже внутри кабины.

– «Статист», срочно передай оператору, пусть посылают всех свободных. Пожар высшей категории, несколько домов, сами не потушим. – Его голос был грубым, сильным, командирским, отточенным за годы службы.

Когда они выскочили из машины, картина открылась во всей своей адской красе. Один дом, большой, старый, бревенчатый сруб, уже был похож на гигантский факел. Пламя вырывалось из каждого окна, выплёвывая клубы чёрного, маслянистого дыма, который поднимался к небу. Жар достигал их даже здесь, у самого края участка, обжигал лица, заставляя щуриться. Звук был оглушительным и непрерывным, кругом сухой треск. В трёхстах метрах от первого дома полыхал небольшой дом, тоже из сруба. Мурат опытным взглядом оценил, что маленький дом уже не спасти. За большим ещё был шанс побороться.

– Боевое развертывание, от водоёма, – скомандовал Мурат, и его голос едва заглушал грохот пожара. – «Султан» – ствол «А» на главный вход, не дать уйти на соседние постройки, «Статист» и «Бата» – ствол «Б» на крышу, сверху вниз!

При пожаре и при любом ЧП они обращались друг к другу только по позывным. Единый механизм со своими правилами и законами начал действовать. Они бросились к водовозу, «Горельник» помогал раскатывать тяжёлые, мокрые рукава. Резина была ещё холодной, но он знал, что через несколько минут станет горячей. «Бата» , самый молодой в расчёте, с широко раскрытыми глазами, срывал соединительные головы, его пальцы слегка дрожали.

– «Горельник», там же люди могли остаться, – крикнул Статист, перекрывая гул.

– Знаю, что могли, значит, будем искать, – отрезал «Горельник». – Но сначала – ствол, без воды мы им не поможем, а только сами сгорим. Он видел это не раз. Этот огонь как живой, мыслящий хищник, и он охотится. Огонь отрезает пути, устраивает засады, заманивает в ловушки. «Горельник» должен был сначала отсечь щупальца, и только потом лезть в пасть.

Он вспомнил самый сильный природный пожар, в сердце которого он, тогда ещё совсем молодой пожарный, оказался. Вспомнил, как тот пожар сначала заманил его в ловушку, а потом чудесным образом простил и не тронул. Никто тогда не смог понять, как он выжил. После этого пожара к нему и приклеился позывной «Горельник». Он всю свою карьеру с уважением и трепетом относился к огню. А огонь, даже не большой, странно реагировал на него, начинал менять свой цвет на синий и, казалось, не мог причинить смертельного поцелуя. Он обжигал «Горельника», делал ему больно, оставлял шрамы, но не наносил своего последнего, смертельного удара.

Когда мощная струя из ствола «Султана» ударила в основание пламени, дом ответил ему. С шипением и яростью он выбросил облако пара, смешанного с пеплом и искрами. Пламя на секунду отступило, но тут же перекинулось на соседнюю стену с новой силой. Вода, попадая на раскалённые брёвна, испарялась почти мгновенно, не успевая проникнуть вглубь. «Горельник» подошёл ближе. Возле самого входа, сквозь дымовую завесу, он увидел в одном из окон первого этажа, за пляшущим занавесом огня, мелькнувшую тень – человеческую тень. Она появилась на мгновение и исчезла.

– Люди внутри, подтверждено, – закричал он, поворачиваясь к своим. – «Бата», «Статист», прикройте, я иду внутрь.

Крик «Султана»: «Горельник, стой!» – потонул в жаре. Он рванул на себя дверь, и на него хлынуло сильное пламя, которое приобрело лёгкий, едва заметный только для него синий оттенок. Прошло несколько долгих для всей команды минут. Из двери выбежал кашляющий «Горельник», на руках у него была девочка лет семи, за ними следом самостоятельно выбежали кашляющие и теряющие сознание мужчина и женщина. Девочку из рук приняли приехавшие на помощь пожарные соседней части. А Горельник, всё ещё кашляя, подошёл к своей команде.

– Надо было вместе зайти, – сказал «Султан». – Зачем рисковать понапрасну? Везение может и отказать в следующий раз.

– Пусть другое отделение ещё раз проверит дом, там могут быть ещё люди, спросите у выживших жильцов, – «Султан» кивнул и отошел к пострадавшим.