Илья Хан – Горельник. Миссия «Мариуполь» (страница 3)

– Помогите! Пожар! Воды, принесите воды! – громко, изо всех своих девичьих сил, начала кричать Лика в никуда. Спотыкаясь, она подбежала к колодцу и дёрнула за железную ручку ведра. Та с громким, издевательским лязгом осталась у неё в руке. Она удивлённо посмотрела на кусок кривого железа, готовая прямо сейчас начать реветь, не слабее пролетающего в небе пассажирского самолёта. Лика взглянула в чёрную дыру колодца, до воды было метра три. Ведро без верёвки и ручки было бесполезно. Она стояла, сжимая в руке железный обломок, а сзади на неё всё сильнее дышал жарким дыханием огонь. Бросив бесполезную ручку, Лика побежала обратно к горящему дому, ища что-то, чем можно зачерпнуть воду хотя бы из лужи со снегом. Начинавшийся моросящий дождь со снегом казалось, совсем не мог хоть чем-то ей помочь. Её взгляд упал на старую бочку для дождевой воды, стоявшую у стены бани, она была полная. Ледяная корка сверху поддалась после нескольких ударов тазиком. Зачерпнув ледяную, мутную воду и обливаясь, она понесла её к дому. Первый таз она выплеснула в основание стены, откуда уже выползал ядовитый дым. Вода с шипением попала на брёвна, и те ответили облаком пара. Лика увидела, что пламя с треском перекинулось на сухую обшивку крыльца. Несколько раз она бегала между бочкой и домом, задыхаясь от едкого дыма. Пятна сажи, смешанные с потом, размазались по лицу и по шее. Нежные женские руки болели от напряжения и ледяной воды, а спину пекло, как в раскалённой печи. Взгляд Лики упал на окно гостиной. Там, за полыхавшей рамой, на неё смотрела единственная семейная фотография. Маленькая Лика, её бабушка, мама и папа. Все они смотрели на неё из невозвратного прошлого, когда были ещё живы.

– Спасти, надо спасти их, остальное не важно, – крикнула сама себе Лика. Её крик тонул в реве пламени. Она рванула к горящему крыльцу. Дерево под ногами было горячим, как сковорода. С неведомо откуда взявшейся силой она ударила плечом заклинившую дверь, и та, уже прогоревшая изнутри, с хрустом рассыпалась. Лика ворвалась в дом. Воздух обжигал лёгкие, выжигая из них кислород, дым слепил, заставляя кашлять. Мебель, ковры, книги – всё вокруг было в огне. Она шла к стене, к фотографии, шагая по углям, чувствуя, как тлеет подошва её тапочек. Её рука потянулась, чтобы сорвать рамку, и в этот момент с оглушительным грохотом рухнула часть потолка, придавив её и лишив возможности вырваться из полыхающего дома. К дому на всех парах приближалась первая пожарная машина.

Глава 5. Пожарный расчёт.

Мурат Камалов, по прозвищу «Горельник», был спасателем до мозга костей. В свои 43 года он был командиром отделения в пожарной части, в звании капитана, мастером спорта по пожарно-прикладному виду спорта. Прагматик с развитым стратегическим мышлением, он знал, что такое дисциплина, командная работа и как действовать, когда у тебя есть 60 секунд на принятие решения, от которого зависят жизни.

В огромном ярко освещённом гараже, пахнущем соляркой, машинным маслом и старой, въевшейся в стены гарью, стояли два «Урала» и автоцистерна. На самом новом из них, блестящем, мастерски отполированном, красовалась неброская надпись чёрной краской на водительской двери: «Не влезай, убьёт». Ниже была подпись автора столь остроумной фразы: «Горельник».

Было три утра, смена проходила спокойно, но ощущение было таким, будто все уже отработали по двадцать часов. Мурат сидел на старом, видавшем виды кожаном диване, прислонившись лбом к холодному кафельному подоконнику. За окном моросил противный, холодный мелкий дождь, превращавший мир за стенами депо в размытое, серое месиво из таявшего снега и грязи. Мурат смотрел, как капли стекают по стеклу. В ушах ещё стояли треск и гул прошлого пожара, произошедшего пару дней назад. Его расчёт едва вытащил сторожа со склада, старого алкаша, который решил погреться паяльной лампой. Мурат до сих пор ощущал во рту привкус гари и пластмассы.

– Опять в окно упёрся, философствуешь, «Горельник»? – раздался рядом сильный басовый голос Рашида Каримова по прозвищу «Султан». Рашиду было уже 52 года. Седой, с коротко стриженной щёткой волос. Всегда уставшие, умные глаза, по-татарски хитро прищуренные, будто оценивающие обстановку. Рашид, несмотря на возраст, был коренастым, сильным, двигался неспешно, но всегда оказывался в нужном месте в нужное время. В команде он был водителем и лучшим другом Мурата. Рашид знал каждый люк и каждый гидрант в городе. Всегда спокоен, молчалив, немногословен. Проработал в пожарной части уже много лет и был в звании старшего прапорщика. В прошлом был мастером спорта по пулевой стрельбе. В молодости служил в Афганистане, но никогда об этом не рассказывал, наверное, потому что воспоминания о прошлом могли вскрыть старые раны. Сейчас Рашид разливал по алюминиевым кружкам чай, густой, как мазут, из закопчённого чайника, что стоял на старом, обшарпанном столе пожарного отделения под командованием Мурата.

– Не философствую, а отходняк ловлю, – повернув в сторону друга голову, проговорил Мурат. – Тяжело дался тот выезд на склад. Старик потерял сознание, пришлось делать искусственное дыхание, теперь во рту вкус его блевотины.

Рашид осторожно сел на диван рядом и сунул ему кружку. Пар от чая поднимался вверх и пахнул травами, но был не в силах перебить запахи вокруг.

Рядом проходил ещё один член команды, Арсен: – да, пожар, конечно, мощный был, у меня кашель до сих пор не проходит.

– А ты не кашляй, а привыкай. Ты уже ко всему должен был привыкнуть. К вони, к страху, к тому, что у тебя в носу ковыряются куски чьего-то сгоревшего потолка, – продолжил Рашид.

Мурат наконец оторвался от окна и сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но на душе как-то не потеплело.

– К маленькой пенсии после двадцати лет службы тоже ему привыкнуть скажешь? – в разговор вступил последний член команды по имени Тимур, который сидел за тем же столом, уткнувшись в смартфон. На его экране ярко светилась реклама новых кроссовок.

– Или к тому, что для жены на новое пальто денег нет, потому что моя зарплата хуже, чем у торгаша в «Магните».

Тимур Джангиров, по прозвищу «Статист», был тридцати пяти лет, в звании прапорщика. Худощавого телосложения, всегда безупречно собран, с холодными, внимательными глазами. Бывший спортсмен-пятиборец всегда мечтал заняться бизнесом, но набрал кредитов и прогорел. Как временную работу выбрал МЧС, но задержался на много лет.

В караулке повисло тягостное молчание. Вопрос висел в воздухе, густой и неудобный, как дым после тления.

– А ты что хотел, Тимур? – Рашид хмыкнул, но в его смехе не было веселья. – Мы же не Дума, где большие бабки крутятся, мы противопожарная служба города. Мы как запасное колесо, все знают, что должны быть, но тратить на нас деньги никто особо не хочет. Да и на ментов, и на врачей тоже. Вроде мы для всех на бумаге важные, а деньги нам платить почему-то не хотят.

Тимур несильно бросил телефон на стол. Тот звякнул о дерево.

– Да я вчера смотрю, а у меня сосед, таксист, очередную иномарку сменил. Таксист, людей из точки А в точку Б возит. А мы людей из огня таскаем. И за что? За пятьдесят тысяч рублей? Охранник за месяц больше получает.

– Успокойся, Тимур, – перебил его Рашид. – Ты не за деньги же сюда шёл, а по призванию. Или думал, героем будешь и золотые унитазы тебе ставить будут?

– Я не о золотых унитазах, – взорвался Тимур. – Я о нормальной зарплате, о том, чтобы жена не боялась, что я не вернусь, пока она в магазине считает копейки, или хватит ли на детский сад.

Мурат молча слушал этот диалог. Он прошёл этот тяжелый финансовый и моральный путь. Тяжёлый развод много лет назад, нежелание уже бывшей супруги, чтобы он лез в её новую жизнь, в её новый, более удачный второй брак. Она всячески препятствовала его общению с дочерью. Что привело к тому, что его дочь теперь с теплотой называет папой другого мужчину. А у Мурата только снова сутки, снова пожар. Этот гнев, это чувство несправедливости, оно никуда не делось, оно просто притупилось с годами.

– Знаешь, что самое страшное? – тихо сказал Мурат, и все посмотрели на него. – Не то, что нам мало платят. А то, что они, там, наверху, давно всё посчитали. Посчитали стоимость нашего обмундирования, стоимость бензина для выезда, стоимость наших похорон. Нашли тех, кто с детства мечтал помогать, и решили, что самый дешёвый способ – это трубить из каждого ящика, что мы занимаемся самым благородным делом и что все мы герои. А зачем героям деньги? Он посмотрел на свои руки, шрамы от ожогов, мозоли от рукавов, вросшую грязь под ногтями, которую не отмоешь.

– Я в прошлом месяце к начальству ходил, премию просил для Арсена. Молодой, перспективный специалист, спас из пожара трёх людей. Так мне там сказали: «Денег нет, но вы держитесь». Можем, говорят, грамоту подписать, пусть в рамку поставит или матери покажет, пусть порадуется.

Арсен вернулся в помещение с задумчивым видом.

– Ну что? – спросил Рашид.

– Отвертел, – коротко бросил Арсен, снимая промокшую куртку. – Кран опять течёт, прокладку менял. Командир, кинь сухие портянки, а то ноги заледенели.

Арсен Батуев, по прозвищу «Бата». Был двадцати восьми лет, в звании рядового. Высокий, поджарый, жилистый армянин. Глаза чёрные, как ночь, быстрая улыбка. Всегда в движении. Руки в мелких ожогах и шрамах. Должность в расчёте – ствольщик, тот, кто проводит магистральную линию для рукава с водой. Импульсивный, отчаянно смелый, немного безрассудный, как будто жаждет действий и подвигов. Пришёл в пожарную часть сразу после армии, сказал, что из-за романтики профессии. Любит экстрим, занимается альпинизмом. На гражданке заботится о своей матери-инвалиде и двух сёстрах.