Илья Хан – Горельник. Миссия «Мариуполь» (страница 6)

Он переместился на кухню. Здесь картина была еще более показательной. Холодильник и газовая плита были оплавлены, но что привлекло его внимание, так это электрическая розетка. Она была почти нетронутой, в то время как стена вокруг нее выгорела дотла. При коротком замыкании дуга обычно оставляет четкие, оплавленные усы на контактах и сильный локальный нагар. Здесь же ничего подобного не было. Розетка была чистой. Третья улика – это отсутствие признаков электротехнической неисправности в месте, где она должна была бы быть в первую очередь, если бы пожар начался здесь.

Он вышел из первого дома, его одежда была пропитана едким запахом. Лицо, несмотря на респиратор, покрылось слоем липкой сажи. Он направился ко второму дому, №14, тому, что был разрушен почти до основания. И здесь его ждала самая главная, четвертая улика. Разбирая завал у восточной стены, он заметил нечто странное. Огонь, как ему показалось сначала, вел себя нелогично. Нижние венцы сруба были выжжены сильнее, чем верхние. Бревна в основании были обуглены равномерно и глубоко, словно их долго жгли паяльной лампой. Это противоречило физике, так как тепло идет вверх. При стандартном развитии пожара верхние части горят интенсивнее. Мурат опустился на колени и начал осторожно разгребать обломки у самого фундамента. И тут его пальцы наткнулись на что-то металлическое, холодное. Он отбросил обгоревшую балку и увидел то, что окончательно сложило пазл в единую картину. К стене, в самом низу, в нескольких местах были прикручены обычные автомобильные колесные диски. Четыре штуки. К старым, ржавым дискам были приварены толстые металлические прутья, которые уходили вглубь поленницы, аккуратно сложенной вдоль всей стены дома. Мурат отшатнулся и всё понял.

Это был не просто поджог. Это была инженерная конструкция, печь для гарантированного уничтожения. Принцип был простым и эффективным. Поджигатель бросал «коктейль Молотова» в окно, чтобы отвлечь внимание и создать видимость хаотичного вандализма. Но главный механизм был здесь. Колесные диски служили массивными теплонакопителями. Разведенный внутри поленницы костер раскалял их докрасна. Металл, обладая высокой теплоемкостью, еще долго после того, как дрова прогорали, продолжал отдавать интенсивное, направленное тепло на бревенчатую стену. Это была медленная, неумолимая термообработка, которая гарантированно подводила дом к так называемой точке воспламенения, когда все материалы в помещении, даже удаленные от открытого огня, самовоспламеняются от одной лишь температуры. Дом №14 не горел, он взрывался изнутри от перегрева, что и объясняло тотальный характер разрушений. Кто-то очень сильно хотел навредить той маленькой молодой женщине. Это была не трагическая случайность. Это было хладнокровное, продуманное до мелочей убийство двух домов. Возможно, с целью запугивания, возможно, в рамках какого-то имущественного спора. Два дома сгорели не из-за старой проводки или оставленной на плите сковородки. Мурат достал телефон.

– Дежурный, это Мурат Камалов. На месте пожара сообщаю предварительно, что пожар умышленный, поджог. Обнаружены следы неизвестных горючих жидкостей, самодельные зажигательные устройства и специальные конструкции для гарантированного уничтожения строений. Требуется вызов усиленной следственно-оперативной группы.

Глава 7. Центральная городская больница.

Мурат оставил машину на полупустой парковке. Асфальт уже прогревался под дневным солнцем. Снега практически нигде не было, и его тяжелые шаги звучали гулко, будто стучали в незримую дверь. Путь от ворот до главного входа в больницу казался бесконечно длинным, хотя занимал от силы пять минут.

«Зачем я сюда иду? Дело свое я сделал. Какая мне разница, как она себя чувствует?» – крутилось у него в голове.

Автоматические двери центральной городской больницы Ярославля раздвинулись перед ним с тихим скрипучим звуком. Он переступил порог и ощутил, будто попал в другой мир. Снаружи остался живой, шумный, пыльный город. Здесь же царил строгий, бездушный порядок, наполненный запахами хлорки, перекиси, больничной еды, лекарств, а также духом страха и болезней. Мурату был знаком этот запах, и он его откровенно ненавидел. Его массивная фигура в новой, только что купленной кожанке поверх простой черной футболки бросалась в глаза привыкшим к белому цвету местным обитателям и работникам. Мимо скользили люди в белых и бледно-голубых халатах – врачи, медсестры, санитары. Они выглядели сосредоточенными или уставшими и какими-то отстраненными. И были пациенты – непременно бледные, медлительные, в пижамах и халатах, с капельницами на колесиках. Их взгляды были пустыми, болезненными, и в них читался страх будущего. Мурат чувствовал себя некомфортно под этими взглядами. Всё-таки его стихия – огонь, а с ней и специфика профессии, такие как крики, ломка дверей таранами, рев мотора «Урала». А в больнице было как-то чересчур тихо, разговаривали шёпотом, двигались плавно и почти бесшумно.

Мурат подошел к стойке администратора. Взрослая, еще не пожилая женщина с бдительным лицом подняла на него глаза.

– Вам кого? – спросила она без предисловий. Голос ее был ровным и, казалось, безэмоциональным.

– Здравствуйте, я бы хотел навестить пациентку. Ее зовут Лика, – Мурат на секунду запнулся, пытаясь вспомнить фамилию, которую видел в рапорте, но так и не смог.

– Она поступила вчера, с ожогами, – сказал он тихо и неуверенно.

Женщина что-то пролистала в электронной базе, щелкая мышкой.

– А вы ей кем приходитесь? Муж? – спросила она строгим голосом.

– Нет, я ее вчера вытащил из пожара, и теперь ей необходимо подписать кое-какие документы, – зачем-то соврал Мурат. Он сам не понял, почему так поступил, будто ему стало стыдно перед этой строгой женщиной. Как будто он не имел права просто проявить дружеский интерес к другому человеку.

Администратор задумалась на минуту, но все равно ответила: – палата номер 411, четвертый этаж. Только быстро, сейчас не время для посещений. Заведующий увидит, будет нам потом, – она бросила на него оценивающий взгляд, словно сканируя на предмет потенциальной угрозы хрупкому больничному порядку.

– И тише, пожалуйста, не нарушайте покой.

Он направился к лифтам, но у дверей пришлось посторониться и пропустить медленно выезжающую инвалидную коляску. Двери лифта медленно закрылись перед его носом. Мурат решил не ждать, развернулся и пошел к лестнице. Ему как раз нужно было время, чтобы подумать и собраться с мыслями. Лестничная клетка была пустынна и производила впечатление заброшенной. Ступени, облицованные грубым серым нескользящим материалом, поглощали звук шагов. Стены были выкрашены в унылый зеленый цвет; местами облупившаяся краска обнажала старую штукатурку. Воздух пах пылью и остывшим бетоном. Он поднимался медленно, держась за железные перила. Его ладонь, привыкшая к шершавой поверхности рукава гидранта или раскаленному металлу конструкции, скользила по гладкому железу. На каждой площадке между этажами было большое окно, затянутое пыльной паутиной и защитной решеткой, словно кто-то мог попытаться сбежать. Через него был виден внутренний двор больницы, ухоженные дорожки, несколько скамеек для тех, кто мог ходить, и стриженый газон.

Задумавшись, Мурат свернул на третий этаж с надписью: «Реанимация». Вот и длинная прямая полоса глянцевого, отполированного до блеска линолеума, по которому его ботинки оставляли мутные следы. Свет был холодным и падал с потолка потоками, отбрасывая резкие тени. Стены здесь были белыми, почти стерильными, кое-где разбавленными безликими пейзажами, которые, по задумке авторов, должны были радовать, но на деле лишь подчеркивали общую тоску. В одной из палат что-то привлекло его внимание. Дверь была распахнута настежь, и из нее доносились приглушенные голоса и звуки передвигаемой мебели. Медсестра с тележкой, заставленной пузырьками и бинтами, ненадолго вышла в коридор, отвлекаясь на кого-то из коллег. На долю секунды взгляд Мурата невольно проник в открытый проем. Он не собирался заглядывать туда, но периферийное зрение, отточенное в дыму, уловило движение, и он замер. Палата была такой же, как и все остальные, та же белизна, то же окно. У стены, напротив двери, стояла больничная кровать с металлическими поручнями. И на ней, приподнятая на подушках, лежала фигура, с головы до ног закутанная в стерильные белые бинты. Бинты покрывали все тело, оставляя лишь узкие прорези для глаз, рта и носа. Это был кокон из марли и ваты, из которого торчали лишь кончики пальцев, тоже забинтованные. Но самое страшное были не бинты. Сквозь них, в нескольких местах, на груди, на руке, проступали багрово-коричневые, почти черные пятна обожженной плоти. Пятна были влажными, и на одном из них медсестра как раз осторожно меняла повязку. В воздухе, даже здесь, в коридоре, стоял запах гниющей плоти, антисептиков и чего-то паленого. Запах, который Мурат знал слишком хорошо, запах, который оставался на месте пожара спустя дни. Рядом с кроватью стоял аппарат, мерно щелкая и подавая воздух через трубку в прорезь на лице. Фигура на кровати была абсолютно неподвижна, лишь грудь под бинтами едва заметно и прерывисто поднималась в такт работе аппарата. Из прорези для рта доносился тихий, монотонный стон. Мурат стоял, вцепившись пальцами в косяк двери, и задумался. Вот такими люди становятся по итогу его работы, если работа выполнена не вовремя или не качественно. Каждая минута, каждая секунда его промедления, каждое неправильно принятое решение может привести к таким последствиям. Он много раз видел последствия пожара – обугленные балки, оплавленный пластик, пепел, но к таким последствиям для человеческого тела привыкнуть не мог до сих пор, когда от человека оставалась лишь тень, запечатанная в марлю. Вдруг глаза больного медленно, с нечеловеческим усилием, повернулись и встретились с его взглядом. Мурат почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. В этом взгляде не было ни вопроса, ни упрека, была лишь одна всепоглощающая боль. Медсестра, заметившая его в дверях, резко двинулась к нему.