Илья Хан – Горельник. Миссия «Мариуполь» (страница 7)

– Вам кого? Это не палата для посетителей, прошу вас покинуть её!– голос медсестры вернул Мурата в реальность.

Мурат отшатнулся, – извините, не туда,– быстро ответил он и отвернулся от больного.

Поднявшись выше, на нужный четвертый этаж, Мурат увидел надпись: «Палаты для больных». Он подошел к нужной палате, за которой была Лика. Общая палата для тех, у кого были уже хорошие шансы на выздоровление, где были лица, а не бинты. Он стряхнул с себя оцепенение и стеснение, собрав всю свою волю. Он заходил к Лике не просто как спаситель к спасенной, а как мужчина идет к молодой женщине. И снова замер, внезапная, парализующая робость сковала его крепкие плечи. Что он скажет? Зачем он здесь? Он лишь выполнил свою работу. Потушил огонь, сделал дело, его миссия завершена. Все последующее – это уже не его дело. Это территория врачей, родственников, психологов, а возможно, и мужа или любовника. Мурат услышал за дверью тихий звук, то ли скрип кровати, то ли вздох. Он вспомнил эту девушку, ее лицо, ее глаза, полные слез и дыма, ее легкий, почти невесомый вес на его руках, когда он выносил ее из горящего дома, заслоняя своим телом от жара. Он вспомнил, как её пальцы вцепились в его боевку, цепко, отчаянно, словно в последнюю надежду. Память о её хватке, о её доверии пересилила все его сомнения и робость, он хотел и должен был её увидеть ещё хотя бы раз. Увидеть, что жизнь, которую он вынес из огня, продолжается. Мурат сжал в кармане пальцы в кулак, сделал последний глубокий вдох и толкнул дверь.

Палата была залита мягким светом, лившимся через большое окно и отражавшимся на полу. На кровати он увидел Лику. Она лежала, укрытая лёгким одеялом; одна рука с капельницей лежала поверх него, бледная, почти прозрачная. Вторая, в бинтах до локтя, была прижата к груди. Её волосы, тогда слипшиеся от дыма и пота, теперь были чистыми и рыжими, как огонь, из которого он её вытащил. Лицо бледное, с синяками под закрытыми глазами, но с какой-то интеллигентной красотой: плавная линия скул, прямой нос, упрямо поджатые бледные губы. Мурат подошёл к кровати и тихо поставил в вазу букет полевых цветов, ромашек и васильков, купленных у бабушки у входа в больницу. Они показались ему более живыми и подходящими, чем розы из соседнего павильона. Он не знал, как поступить дальше, будить её или нет. Может, просто постоять и уйти? Он пришёл, чтобы убедиться, что она жива по-настоящему, что её глаза открываются, что грудь дышит ровно, без хрипа и копоти. Мурат присел на стул у кровати. Скрип пружин под его весом прозвучал громко в тишине палаты. Лика шевельнулась от звука. Её веки дрогнули, затем медленно, с трудом приподнялись. И он снова увидел её зеленые глаза. Сначала она смотрела в потолок, не фокусируясь, потом медленно перевела взгляд на него. Она смотрела пусто, не узнавая. Она и не могла его узнать: при пожаре он был в полной экипировке, да и обстановка была совсем другой. Мурат замер, чувствуя неловкость от того, что нарушил её покой. И тогда в её взгляде мелькнула искорка.

– Вы… я узнаю вас, – её голос был тихим и спокойным. Она попыталась приподняться, но слабость и боль заставили её снова опуститься на подушку.

– Не двигайтесь, – сказал Мурат. Прозвучало грубее, чем он хотел, он сглотнул и попытался смягчить интонацию. – Лежите спокойно.

– Вы же тот пожарный? – прошептала она, не отрывая от него глаз. Взгляд её постепенно прояснялся, туман отступал, уступая место осознанию.

– Да, – кивнул он, – меня зовут Мурат.

– Мой дом сгорел, – выдохнула она, – я не понимаю, отчего…

Мурат знал это из рапорта и из своего личного осмотра, это наверняка был поджог. Кому понадобилось жечь небольшой старый дом, предстояло выяснить следователям.

– Не надо, – строго сказал он. – Не вспоминайте. Сейчас главное, чтобы вы поправились.

– Мой дом… – в её голосе послышались слёзы. – Всё сгорело?

Мурат молчал. Его молчание и было очевидным ответом. Он видел её дом, вернее, то, что от него осталось. Обгоревшие стены, рухнувшая крыша, сгорело всё. Слеза скатилась по ее виску и исчезла в волосах. Лика закрыла глаза.

– Зачем… зачем вы меня тогда вытащили? – прошептала она с такой безнадёжностью, что у Мурата похолодело внутри.

– У меня теперь больше ничего не осталось. Это был дом моей бабушки, она умерла несколько дней назад и оставила его мне.

– Не говорите так, – его голос снова стал жёстким, командирским.

– Никогда не говорите так. Жизнь – вот это единственная настоящая ценность. Всё остальное можно восстановить, дом отстроить, а вещи купить.

Она отвела взгляд, снова уставившись в окно.

– Я помню ваши руки, – тихо сказала она, не глядя на него.

– Они мне снились. Такие сильные руки, я уже не могла дышать. Было темно и жарко, очень жарко. А потом… ваши руки. Они просто вырвали меня оттуда, из самого сердца тьмы и огня.

Мурат слушал. Для системы он был просто винтиком в отлаженном механизме спасения. Приехал, отработал, спас, но для неё всё выглядело иначе.

– Я просто делал свою работу, – сказал он, внезапно чувствуя неловкость.

– Нет, – она покачала головой и, преодолевая слабость, снова посмотрела на него. В её глазах появился интерес.

– Вы рисковали, я чувствую это. Вы шли сквозь огонь, только ради меня.

Мурат не нашёл, что ответить. Да, он рисковал, рисковал всегда. Это была его работа, просто его долг. Но спорить с ней ему не хотелось.

– Мне жаль, – внезапно сказала она.

– Что? – не понял Мурат.

– Что я такая неблагодарная. Вы спасли меня, – она кивнула на свои перебинтованные руки. – А я тут жалуюсь на какой-то сгоревший дом. А вы тоже могли пострадать из-за меня, простите.

– Вам не за что извиняться, – сказал он мягче.

– Вы пережили страшное. Он помолчал, глядя, как солнечный зайчик играет на стойке капельницы.

– Я успел увидеть в пожаре дома картины. Это вы рисовали? – спросил он, желая отвлечь её. Спросил и тут же пожалел. Глупый, бестактный вопрос.

Но эффект оказался обратным. В её глазах снова мелькнул огонёк.

– Да, там было много моих картин. Портреты, в основном, – сказала она.

– Мне нравилось писать стариков. У них такие лица, понимаете, вся жизнь на них написана. Морщины как карты судьбы, и я пыталась поймать это, поймать их душу, их историю.

Она говорила всё это тихо, с придыханием, и Мурат слушал, заворожённый. Он не разбирался в искусстве. Его мир состоял из металла, воды, огня и чётких приказов. А здесь были какие-то души, истории, пойманные в красках.

– Я могла бы написать и вас, – вдруг сказала она, и в её взгляде промелькнула тень прежней, озорной девушки. Той, что была до пожара.

Мурат смущенно отмахнулся.

– Меня? Да кому я такой нужен? Внешностью точно не вышел для художеств.

– Именно, – она чуть заметно улыбнулась, и уголки её губ дрогнули. Ей очень шла улыбка.

– У вас сильное лицо. Лицо, которое прошло через многое. Вам не нужно рассказывать историю, она у вас здесь, – она сделала слабый жест пальцем, указывая на его лицо. – В этих шрамах и ожогах, – продолжила она, все так же улыбаясь.

Он покраснел. К счастью, его смуглая кожа скрывала это. Никто не говорил ему таких приятных вещей. Коллеги, команда – они были свои, братья по оружию. А женщины… с ними как-то у него в жизни не складывалось. Его жизнь была работой, а тут вдруг такое внимание и интерес.

– Ну, это вы зря, – пробормотал он, – обычное лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.