Илья Елисеев – Власий (страница 4)

***

Дверь Семену открыл лысый толстяк в расшитом драконами халате. Не задавая вопросов, слоновья туша молча смерила гостя взглядом, выставив напоказ редкие зубы на отвисшей челюсти. Под рассеянным светом на лестничной клетке было видно, что губы толстяк красил, отдавая предпочтение насыщенно-бордовым тонам. Густая помада немного смазалась, придав синеве на множестве подбородков загадочный оттенок лавркафтианских глубин далекого космоса. Застыв в желтом свете лампочки прихожей, Семен смирно торчал, вытянув руки по швам. Ему совершенно не хотелось шевелиться, завороженному, точно мышке, услышавшей нервное пыхтенье лисьего носа. Внутри шевелилось что-то, на грани ощущений и понимания, но не побуждало к действию. За окнами на лестничном пролете качались ветки, в такт начинавшемуся снегопаду. Так прошло несколько минут. Наконец завершив наблюдение, хозяин квартиры сделал неопределенный жест рукой и растворился в сумраке своего жилища. Откуда-то сверху невыносимо потянуло жареной рыбой. Сомнабулически подергивая пальцами, Семен шагнул в квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь. Во время возни с шнурками на высоких зимних кроссовках ему пришло на ум, что все происходящее хоть и нелепо, но вполне объяснимо. Конечно, во всем виновата проклятая марка, так что ему вот это вот все, конечно же, пригрезилось. Это сложная, запутанная и очень реалистичная галлюцинация, которая скоро закончится. Семен никогда не имел особого касательства с нарко-культурой, боясь в равной степени сесть в тюрьму и помереть при невыясненных обстоятельствах. О свойствах тех или иных препаратов он знал исключительно из художественной литературы и прикмнувшему к ней кино. Это было позорно, стыдно, но вполне объяснимо, поскольку никогда не происходило на самом деле. Второй вариант у него вызвал короткие спазмы ужаса – план удался, и он таки умер. Тогда перспективы представлялись весьма не радужными, ибо ничем другим, кроме филиала ада это место быть не могло. Справедливо ли, что из одного безнадежного, мутного бульона бытия он убежал в точно такое же месиво, но теперь уже в качестве наказания? Наверное, нет, дважды карать одним и тем же гнусно с любой точки зрения. Хотя, если посмотреть со стороны, то да – в тех религиях, где есть ад, образ жизни Семена не почитается благим.

Из глубины квартиры призывно тянуло натуральными сладкими благовониями, ласково гладя стенки носа увитой кольцами рукой. На такой конечности обязательно должны быть длинные пальцы, коряво подпиленные ногти и яркий лак, который не мешало бы подновить. В пьянящем сочетании ноток распада, ласки и тепла было что-то упоительно родное, впитанное с желтым светом фонарей в юности и так и не изжитое годами борьбы за денежные знаки. Декадентство 90-х породило поколение, чьей эстетикой стало вдумчивое саморазрушение на фоне катастроф, что уже не трогают сердце и ум. Наверное, так чувствовали себя дети римлян, окруженные лангобардами. Длинный коридор был завален невообразимым количеством хлама: велосипед, помнивший физкультурников времен конца сталинской эпохи, угрюмо ржавел под лавиной оптоволоконных кабелей; вазы, инструменты, куртки, обувь и эмалированные кастрюли загадочно блестели под неровным желтым светом, спускающимся из-под номенклатурно высоких потолков. Толстяк скрылся в конце коридора, так что Семену пришлось форсировать культурный слой нескольких эпох преимущественно боком и втянув живот. В конце был тупик, где на дверях ванной висел огромный и сложный знак, спутанный, как два любвеобильных спрута. Семен презрительно хмыкнул, распознав в переплетении фольгированных линий магической символ из популярного аниме. Там им заклинали, кажется, очередного Дракулу, или же наоборот, Дракула заклинал им сам себя – не важно, профанное в жилище явно увлеченного практика всегда позволяет ощутить толику превосходства и сбить надоевшую спесь то ли со своих ушей, то ли с носа гостеприимного визави.

Уже чуть бодрее Семен перешагнул порог комнаты и огляделся. Хозяин квартиры сидел спиной к окну на подранном поколениями котов кресле эпохи позднего Брежнева, до половины укрытый махровым полотенцем. У ног курилась широкая медная чаша, наполненная медленно тлеющими травами. По бокам от двери стояло еще два кресла, и тем обстановка ограничивалась – неразличимые в сумраке обои синели, пол тихо скрипел старым паркетом. Семен уселся в кресло и замер.

Здравствуйте? – Семен решил нарушить тишину после нескольких минут молчания. – Я тут как бы это, ну… получил приглашение?

Слова упали на пол, растворившись в сумраке. Толстяк не реагировал. Он не двигался, оставаясь неподвижной тенью, памятником самому себе, сложенным из замшелых валунов. Семену стало совсем не по себе. От противоположного конца комнаты ощутимо веяло угрозой, и в то же время манило сладостным обещанием. Поминутно фигура хозяина квартиры казалась то величественным изваянием мудреца, то монументом владетельного и жестокого князя, то грудой отвратительного сала, торчащего посреди убитой халупы. Картинки менялись, наслаиваясь друг на друга в удушливом хороводе. Отупляющая тяжесть разливалась по телу, волнами прокатываясь по нервам уставшего организма, кружилась голова. Ум Семена тонул, погружаясь в беспамятство, огромный черный шар небытия, манящий окончательным покоем. Казалось вот-вот, и все закончится, ведь так легко просто сдаться и заснуть, тихо уйти от всего сущего, спрятаться, замерзнуть и остаться в этом снегу навсегда…

+Власий!+

Разряд энергии, подобный электрошоку, подбросил Семена на кресле, окатив отрезвляющей ясностью. Не было времени рассуждать о его природе, осталось только действие. Да, он пока не мог встать по своей воле, но и видения его уже не пронизывали своей фундаментальной реалистичностью. Наверное, это заканчивается действие веществ – Семен решил потихоньку сбежать, чувствуя, что трясучее удушье наконец его отпускает. Да, просто убежать, как будто его и не было. Трезвость, счастливая трезвость ума!

+Власий здесь!+

Толстяк очнулся, прервав свое каменное созерцание. Только что неподвижное тело всколыхнулось, руки взметнулись в сложных жестах, разметав тенями рукава халата. Пальцы мелькали в воздухе, рисуя круги, линии и квадраты, сливающиеся в единый хоровод. Казалось, что вслед за каждым движением в воздухе остается быстро тающая синяя линия. Искорка, не более, поглощаемая душными тенями. Сеть из загадочных пассов плясала калейдоскопом в тенях, а Семен незаметно двигался. Сначала вернулось осязание, потом мышцы вновь ощутили ток крови. Он не мог отвести глаз от представления, как будто его внимание держали невидимой рукой, сжимая в горсти самую основу его духа, но шевелился, понемногу высвобождаясь от наваждения. Миллиметр туда, миллиметр сюда, и вот жизнь уже возвращается. К тому моменту, как пальцы толстяка дернулись в последний раз, Семен уже был почти готов к побегу. Резко встав, он ощутил сильное головокружение и закачался, опершись на подлокотники. Как только гость начал движение, толстяк молниеносно сбросил полотенце и скрылся за креслом. Спустя мгновение он целился из черного пистолета, уперев предплечье в спинку своего трона.

– Стой, сука, – хозяин квартиры обладал низким, приятным голосом. Правда, сейчас его связки хрипели от прилива адреналина. – Стой, понял?

Семен не мог выдавить из себя ни слова. Толстяк ощутимо нервничал. На спусковой скобе дрожал палец, смазывая потом холодное железо.

– Ты кто такой? Говори, сука. Говори!

– Я это…ну… не стреляйте…– Ситуация вышла из-под контроля. Лихорадочно соображая, Семен перебирал варианты. Он не понимал, что и почему здесь происходит, да это было и не важно. Надо спасаться от этого полоумного, к которому его завели непослушные ноги. Кто из них находится в состоянии тяжелого психоза? Какая разница. Разум затопила отчаянная жажда жизни, мгновенно кристаллизовавшаяся в план. Сейчас он упадет на пол, перекатится и быстро, щукой, нырнет за дверь в коридор. В сумраке, наполненном хламом и тенями, попасть в него будет очень тяжело. Более того, даже раненый, в многоквартирном доме он может рассчитывать как минимум на приезд наряда, привлеченного звуками выстрела. Как жаль, что те полицейские не утащили его в обезьянник, ведь там все пистолеты таки в кобурах лежат. Толстяк нервно повел рукой, ствол немного качнулся из стороны в сторону. Это был тот самый момент. Семен собрал волю в кулак и упал на пол. Паркет больно ударил по телу, на мгновение выбив воздух из груди. Вслед за шлепком громыхнул выстрел, потом еще один и еще. Хозяин квартиры палил, истерически давя на спусковую скобу. Пули врезались в стену, выбивая белые фонтанчики бетона, будто в замедленной съемке наполняющие воздух пылью. Вселенная загустела, подчиняясь ритму всполохов на стенах – можно было видеть, как свет от вспышки дульного пламени резко очерчивает тени абсурдной мизансцены. И вот, когда толстяк дернулся за второй обоймой, Семена ударил второй разряд. Казалось бы, что тебе – вот твои драгоценные секунды, беги, дурак, беги и не оглядывайся. Трясущиеся жирные пальцы стучат краем магазина по рукояти пистолета, вот они уже оттягивают затвор, вот встает наизготовку жуткое черно дуло, а Семен лишь хищно смотрит, не двигаясь с места. И вот, когда толстяк выстрелил снова, Семен ловко, по паучьи, прянул в сторону, избежав атаки, а затем ловко побежал по полу, неровными рывками двигаясь к толстяку. Локти и колени выгнулись, заскрипели натянувшиеся связки. За мгновение Семен оказался у кресла, прянул в сторону, изогнувшись как змея, и встал за спиной у толстяка. Из его рта обильно текла пенная слюна, пятнавшая бороду и усы. +Власий есть!+ громыхнуло в последнем выстреле.