Илья Бояшов – Жизнь идиота (страница 17)

Жить в пригороде Санкт-Петербурга — значит, почти семь месяцев в году существовать в темени. И в этой темноте, вселенской, неуютной — кое-где далекие огоньки, бледные, проплывающие, точно призраки, в окне вагона. Живешь, как в студне. Едешь в город — темно; едешь обратно — темно, и все какая-то разлагающая, хватающая за самые кости твои промозглость… Вследствие этого — удивительное чувство сиротливости.

Стоишь на платформе — сырость, озноб, ломота, заползающая даже под самую теплую одежду. И серость дня (солнца бывает мало), повсюду унылая черно-белая земля. Ветер пронизывает дома, равнины, постоянно топчется рядом. Иногда он просто невыносим. И так начиная с середины октября, всю осень, зиму и весну почти до мая — нехватка света, избыток слякоти, сырости, ледяной каши под ногами. Такое чувство, что эти пространства забывает Бог; не на чем остановиться глазу — все одно образно и без всякой надежды.

Каково приехать сюда зимой, скажем, из разноцветной Бразилии с ее плясками, карнавалами и сделанными из пороха женщинами?! Какие тут страсти! Запахнуться в воротник и дремать.

Не бывает хороших правительств… Есть правительства плохие и очень плохие.

(Чарльз Буковски)

Если замысел ничтожен — что же тогда удивляться ничтожному результату?

Некоторых судьба спасает только затем, чтобы потом более основательно наказать.

Один из тихих, незаметных и страшных убивцев человеческих — леность. Доводилось видеть, как она убивает.

Стремление к Богу — явление одиночное, тайное, сокровенное… Нельзя идти к нему стройными рядами, да еще и отпечатывая шаг.

Две категории людей видят мир в замечательных красках (в сущности, таким, как он есть) — дети и шизофреники. И если шизофреников признаём больными (в самом деле, ненормально в зрелом возрасте зреть настоящие краски мира), то дети — счастливейшие обладатели незамутненных еще глаз.

Что же с нами со всеми происходит, когда вырастаем? Образуется привычка. Замечено — когда покупаешь цветной телевизор, первый день не можешь от экрана оторваться: все сочно, красочно, божественно. Но вот проходят два, три дня, неделя — и сереют цвета, исчезают краски. Привык. Ужасное явление жизни — привычка. Вот дети восторгаются — там руками взмахивают, где все для нас серо, скучно, обыденно…

Между прочим, Царствие Небесное пророки представили в невероятных по сочности красках, в игре драгоценных камней, которые дают множество оттенков различных цветов, в россыпях рубинов, яхонтов… Один англичанин с большим вкусом писал об этом и отмечал именно значение цвета для горнего мира и отмечал значение (может быть, истинное) драгоценностей для людей.

Нужно иметь в виду постоянно (чтобы постоянно не разочаровываться) — нельзя каждого русского человека судить по Толстому. Нельзя Индию судить по Рамакришне. Девяносто девять процентов всех русских и, разумеется, всех индийцев — люди обыкновенные, со всеми вытекающими страстями, обидами, недостатками, ограниченностью и т. д. и т. п. (а уж индийцы, как люди южные, очень даже со страстями). Но один процент и тянет всю гору, и вся Индия воплощается в нем. Собирает, втягивает в себя лучшее, что есть в Индии, этот один процент, а может, и сотая доля его — от силы десять — двадцать имен на страну. Золото в природе встречается весьма нечасто, иначе потеряло бы цену. Виват Рамакришне, Ауробиндо, Махариши, Тагору, Ганди, Вивекананде, однако на каждого святого — по миллиону бандюг, мерзавцев всех сортов и прочих обитателей, далеких от гималайских вершин. В России так же — всего пять, десять, двадцать имен. Но по ним равняются — а это очень важно! Равняются всегда по вершинам. Не теряя из виду остальные девяносто девять процентов, равняться по вершинам — вот задача.

Люди весь цинизм сводят к одному месту тела человеческого — к его половым органам. Почти все циничные слова и выражения связаны именно с этим местом. И обсмеивают именно интимные, тайные отношения мужчин и женщин. Складывается впечатление — люди боятся тайны (а зарождение жизни, без сомнения, тайна), вот почему такое бравирование, насмешки, попытки низвести таинство до бытового уровня, до примитивного блатного жаргона. Боимся — и изощряемся в мате (боимся, конечно, подсознательно). Очень немногие могут позволить себе говорить об этом без ухмылок, без ерничанья, без пошлости… Боятся — оттого и поносят, изгаляются — кто еще хлеще пройдется (особенно в подростковой среде). Что же касается полового акта — немногие могут воспитать в себе отношение уважительное к таинственнейшему из действ, к сокровеннейшей из мистерий — тем более здесь, в «цивилизации». А ведь так называемые дикари (полинезийцы, амазонские индейцы, бушмены) с невероятным почтением и почитанием относятся именно к соитию, к мужскому и женскому началам. Там, где «цивилизованный» неуч ржет как лошадь, скрывая свой подсознательный страх, «дикарь» проявит трогательную деликатность. Он поклонится с искренней радостью и изумлением, приветствуя животворящий фаллос (символ вечного круговорота жизни) и женское лоно (наш общий приют, наш дом, нашу защиту перед явлением в мир). Вызывает уважение преклоняющийся перед Божьим таинством «дикарь» и жалость — человек «образованный», который без конца готов «острить» насчет того, что бесконечно выше его самого. Вот как раз подобные попытки спрятаться за цинизмом и ругательствами от великого и таинственного делают нас настоящими пигмеями.

Цинизм есть преддверие ада. Самый верный пес Сатаны.

Прелюбопытнейшее зрелище произошло недавно на глазах мира: почтенные свами, садху собрались возле Ганга (старцы с клюками и проч.). И не поделили, кому первому спуститься к реке. На виду у шестисот тысяч собравшихся святые отцы не нашли ничего лучшего, как пырять друг друга этими своими клюками, лупить цепями (веригами), и вообще сотворили такое безобразие, что десятки садху и им подобных оказались в больнице. Вывод каков? Можно, конечно, посмеяться и пройтись по этому поводу, говоря — вот она, святость-то, какова, даже в Индии. Можно горестно повздыхать: нет Бога на земле, раз такие вот отцы и те вверглись в соблазн. Ну, и так далее. Можно улыбнуться на подобных «садху» и сказать себе твердо: «Смотри! Десятилетия праведной жизни идут под откос из-за секунды раздражения. Поэтому еще строже следи за собой, строже неси дозор, знай, как легко скатиться с горы даже без пяти минут святым, разрушить все, что создавалось такими муками. Поэтому всегда имей перед глазами достойный сожаления пример, помни о нем, когда в тебе поднимается зверь раздражения, когда внутри тебя взрывается злоба. Помни — это бродит рядом, оно всегда готово накинуться, впиться в глотку, оно никуда не девается. И поздно будет перебирать четки и бить поклоны Шиве и Кришне, стоит только подпустить это к горлу св о ем у».

P. S.

Рамакришна, конечно же, в драку бы не полез. Махариши бы улыбнулся на это — он всегда улыбался.

Зачастую дело не в людях — дело в бесах, которые в них сидят. Многие служат лишь оболочкой для всякого рода подобной дряни.

Истинного святого никто не знает, но все чувствуют его присутствие.

Нет ничего более инертного, чем человеческое тело. Постоянно приходится подстегивать его бегом, холодом, упражнениями. Стоит замедлить усилия — рассыпается, пухнет, разваливается на глазах.

Возможно, мать Тереза и стала монахиней только потому, что была некрасивой внешне. Возможно, Бог специально допустил ее внешнюю некрасивость, чтобы все усилия сосредоточила эта уважаемая женщина на сострадании и помощи другим.

Если Запад — голова земли, Индия — душа, то Россия, несомненно, ее женское больное сердце. Да-да, именно женское больное сердце.

В нынешнем хаосе есть (как и бывает всегда) сторона, которую можно назвать полезной. Западное общество (Америка) слишком замкнуто на себе, на своем могуществе, на своем Голливуде, и остальной мир для него экзотичен, но второсортен. Напротив, именно сейчас, в разбитой и развороченной переменами стране мы открыты всем ветрам Запада, Востока, Юга — много черного проливается к нам через раскрытые ворота, но вместе с этим жадно впитываем любую культуру, любые веяния, распахиваемся для всего — думаю, плоды такого распахивания (как ядовитые, так и полезные) не заставят себя ждать. По крайней мере, есть шанс набрать поболе плодов полезных, чем отравленных. Разумеется, право выбора зависит от принимающих. Так будем же принимать лучшее.

Проблема России в том, что все ее проблемы неразрешимы.

Вопрос не в том, кто жаждет русскую женщину, вопрос в том, кого выбирает сама русская женщина. Это принципиальное различие. Право выбора всегда у сильного, и никакие южане здесь ни при чем. Захочет — выберет, а не захочет — от ворот поворот. Попробуй-ка возьми нашу своенравную бабу силой! Зульфия покорится воле мужской — с нашей же, у которой постоянно «шлея под хвостом», ни черта не выйдет! Она сама есть воля, сама себе голова.

Женщина есть настоящая ловушка природы. Только возмечтаешь воспарить — тут же природа подсунет тебе ее… и сникаешь, и волочишься… Впрочем, черт всегда хватает за слабое. Власти не хочешь, славы, алкоголя, даже денег? Так вот тебе бабу!

Самое обидное в смерти то, что когда ты умрешь, то никогда больше не узнаешь, что там будет потом, что произойдет дальше со всем миром…