Илья Бояшов – Старшая Эдда. Песни о богах в пересказе Ильи Бояшова (страница 16)
V
ПОЕЗДКА СКИРНИРА
Фрейр, златокудрый сын Ньёрда, вступив некогда в поединок с великаном Бели, убил злобного ётуна оленьим рогом, после чего боги стали величать аса недругом Бели.
Услышав это, Высокий сказал:
— Невелико дело — расправиться с Бели при помощи рога… Фрейр мог бы убить его и кулаком.
Да, силы Фрейру было не занимать! Однажды обладатель чудесного корабля Скидбладнира и не менее удивительного вепря по кличке Золотая Щетина, будучи в гостях у Высокого, попросил у того разрешения посидеть на его престоле Хлидскьяльве. Хозяин согласился, предупредив: Фрейр ни в коем случае не должен возгордиться тем, что дозволено ему воссесть на престол самого Бога Богов, иначе это плохо может для аса закончиться.
Фрейр, пропустив мимо ушей предупреждение, в нетерпении воссел на престол, и тотчас его обуяла гордыня от того, что, подобно Отцу Ратей, обозревает он все миры внизу. Рассмотрев таким образом запад, юг и восток и увидев, что делается у богов под ногами, ас решил обратить взгляд на север — туда, где простираются горы страны ётунов. Всего-то один-единственный взгляд и бросил на север Фрейр, и надо же было такому случиться, что упал взгляд на большой хутор, где шла к дому девица удивительной красоты. Только подняла она руки, чтобы отпереть двери дома, как от её рук по всем землям и морям разлилось сияние, да такое, что не только в подземном мире карлов, но и в самих небесах посветлело.
Хозяина хутора звали Гюмиром, женой его была великанша Аурбода, а дочери их, которая так поразила Фрейра, дали имя Герд. Фрейр застыл, словно поражённый молнией, и в его сердце в тот же миг разгорелась любовь к девушке: не мог он ни есть, ни пить и весь Асгард сделался ему не мил.
Ничего не видя перед собой, слез бедный Фрейр с престола, вернулся к себе в чертог и, не сказав никому ни слова, стал чахнуть в любовной тоске — худел и бледнел на глазах у асов. Никто не решался расспрашивать Фрейра о причине столь разительных с ним перемен. А Фрейру между тем становилось всё хуже. Тогда отец его, Ньёрд, обеспокоенный поведением сына, позвал к себе верного слугу Фрейра, которого звали Скирниром. Попросил Ньёрд слугу, который отличался ясным и глубоким умом, вызнать у Фрейра причину его болезни. Скирнир сначала отнекивался, утверждая, что Фрейр пребывает в таком состоянии, когда любой вопрос, обращённый к нему, может вызвать раздражение, а то и гнев, что лишь ухудшит положение. Но Ньёрд был настойчив, и Скирнир в конце концов согласился, пообещав старому вану сделать всё, что сможет.
Поднялся слуга в палаты Фрейра и, словно невзначай, принялся расспрашивать своего господина о причине недомогания. К немалому удивлению Скирнира, ас разговорился — видно, невмоготу ему стало держать всё в себе — и поведал, как, восседая на престоле Всеотца, позабыл о предупреждении не гордиться этим и был наказан за гордыню видением: разглядел он в стране ётунов деву столь прекрасную, что до сих пор ослеплён ею.
Пребывая в скорби, сказал Фрейр Скирниру:
— Возле дома Гюмира разглядел я красоту несказанную. От рук девы лилось сияние, освещавшее небо и море. И как только её я увидел, то понял: нет в мире страсти, которая может сравниться с моей.
Одно лишь знал теперь Фрейр: не жить ему, если он не добудет Герд, чего бы это ему ни стоило.
Недолго раздумывая, так ответил Скирнир безутешному богу:
— Всего-то попрошу у тебя коня, который способен скакать сквозь пламя, и меч-самосек, способный разить ётунов.
Стоит ли говорить, что в разбитом сердце Фрейра тут же вспыхнула надежда: бог готов был отдать всё, что Скирнир у него ни попросит. Без колебания протянул оживившийся Фрейр ножны со своим знаменитым мечом и пообещал дать коня. Кроме того, отдал он Скирниру одиннадцать золотых яблок, а в придачу — волшебное кольцо, положенное Одином на погребальный костёр Бальдра, из которого каждую девятую ночь истекали восемь других колец, в надежде, что девица Герд польстится на щедрые дары и согласится на встречу. То кольцо привёз обратно в Асгард верный сын Одина Хермод, вернувшийся из страны мёртвых, — пребывающий там Бальдр успел отдать его брату.
Взяв с собой подарки, повесив на пояс меч, способный без устали рубить великанов, и вскочив на жеребца, Скирнир прошептал на ухо коню:
— Туманы нас скроют, когда полетим по влажным холмам в страну ётунов. Вернёмся ли или одолеют посланца Фрейра проклятые турсы?
Затем схватил поводья, спустился по полыхающей огнём радуге и, перемахнув реку, отделяющую землю Мидгарда от страны великанов, оказался в безлюдных скалах. Долго ли, коротко ли скакал Скирнир по горам Ётунхейма — о том никому не ведомо. Наконец оказался он возле хутора, где проживала Герд. Оставалось слуге безутешного Фрейра только пробраться в дом ётуна Гюмира, который сторожили злобные псы: лай их разносился далеко по округе.
Обдумав своё положение, направил Скирнир жеребца к пастуху, охранявшему на холме овечье стадо, — решил он сперва расспросить пастуха о своём деле. Такие слова сказал овчару Скирнир:
— Поведай мне, сидящий здесь и стерегущий дороги к дому Гюмира, как мне тайно добраться до девы, минуя злых псов?
Вздохнув, ответил пастух:
— Не иначе, ищешь ты смерти, раз спросил у меня об этом.
Скирнир понял, что придётся ему всё-таки постучаться в ворота хутора, хотя, возможно, такой поступок может стоить ему жизни, ибо не ведал посланец, как поведут себя хозяева усадьбы. Тем не менее он решился явиться открыто и воскликнул, подбодряя себя:
— Раз я уже здесь, поздно скорбеть о том, что меня ожидает! Тем утешусь, что мой жребий измерен до последнего часа. Только норны знают, сегодня нить прервётся или завтра. Что толку горевать о будущем?
Отправив коня пастись на лугу, Скирнир направился к воротам. На счастье посланца красавица Герд была дома одна, не считая слуг и служанок.
Услышала девица шум у ворот и наказала служанке:
— Выясни, кто стучится к нам. Видно, странник нетерпелив, раз от стука его земля содрогается и трясётся жилище.
Вскоре служанка вернулась и сообщила госпоже:
— Приехал воин. Конь его пасётся поблизости, а сам он весьма решителен и просит встречи.
Встревожилась Герд, не зная, чего ожидать от подобной настойчивости, однако сказала:
— Зови гостя в дом. Попроси войти в палату. Поднеси ему мёда.
По приказу хозяйки слуги привязали всех собак и открыли ворота. Вошёл Скирнир в палату, где ждала его Герд. Богатой была та палата: с резными столбами и скамьями, мечи и щиты великана Гюмира украшали её стены, а в углах стояли огромные секиры, словно предупреждая незваного гостя о том, что может его ожидать. Но посланец Фрейра, на поясе которого висели ножны с драгоценным мечом, был спокоен.
После того как отпил гость из чаши крепкого медового напитка, девица спросила:
— Кто ты? Из альвов будешь или из асов? Зачем появился здесь?
Положил Скирнир руку на рукоять меча и, глядя прямо в глаза Герд, которая, как всякая красавица, отличалась гордым и упрямым нравом, дерзко ответил:
— Я не ас и не альв, но промчался сквозь пламя и принёс с собой одиннадцать яблок. Все — из чистого золота. Отдам их тебе, если согласишься обручиться с моим господином. Славный Фрейр его имя.
Не на шутку разгневалась Герд, но, сдержавшись, ответила холодно посланцу:
— Ты наглость имеешь предлагать за любовь мою какие-то яблоки? Пусть даже и золотые? Знай: никогда я за Фрейра не выйду. Никогда он не сможет назваться мужем моим.
Разгневался и Скирнир, услышав такой ответ, однако тоже сдержался. Сказал лишь:
— Кроме яблок, принёс я кольцо. Непростое оно — на погребальном костре несчастного Бальдра горело. Каждую девятую ночь появляются из него восемь подобных колец.
Ещё больше разгневалась Герд. Едва не приказала она слугам гнать наглеца взашей, уязвлённая тем, что ей, благородной деве, дочери не последних в стране ётунов родителей, способной меряться красотой с самой Фрейей, предлагают торг, словно публичной девке. Хоть и старалась Герд сохранить спокойствие, задрожал от негодования её голос.
— Как смеешь ты говорить о кольце, пусть даже оно с костра? Осмотрись-ка лучше: всё в этой палате из золота. В серебре её крыша. Столько добра в доме отца моего, что не нужно мне новых сокровищ.
Обуял тут Скирнира гнев. Возмутился посланец Фрейра несносным характером Герд и тем упрямством, с которым отвергала она божественные дары. Про себя сравнил он девицу с необъезженной кобылой, которая не отведывала ещё вожжей. Гневно воскликнул Скирнир:
— Видишь мой меч, своенравная? Изукрашен он рунами. Отрублю им твою голову, коли не дашь согласия.
Вскочила Герд с трона — если ранее голос её звенел колокольчиком, то теперь стал подобен набату. Возгласила своенравная дева:
— Угроз не стерплю! И согласием на такой брак никогда не отвечу! Убирайся скорее, посланник Фрейра, иначе придётся тебе повстречаться с моим отцом! Страшен в гневе Гюмир — и выйдет победителем в схватке!
Тогда вытащил Скирнир из ножен волшебный меч Фрейра, способный сносить головы великанам:
— Видишь меч в моей руке? Смерть несёт он старому турсу. В поединке будет убит исполин, породивший несносную дочь.
Всё более нарастал гнев в Скирнире, которого послал Фрейр свататься в страну ётунов, и уже не сдерживался он, оскорблённый заносчивостью Герд. Клялся посланец, потрясая перед девицей оружием: