Илья Арсенин – Я рисую город (страница 3)

– Сами понимаете… – словно читая мысли, продолжает Лис. – Вы очень сильны, признаю. Было даже чуть интересно… Если бы не две пары глаз вдобавок к моим, я бы точно провёл за разрушением ваших иллюзий кучу времени. Но цель оправдывает средства. И моё предложение о дружбе и сотрудничестве уже не в силе. Что думаете? Как помочь утопающему?

– Эээ, не мешать?

Ко мне возвращается дыхание, хотя вот так лежать на грязном асфальте носом вниз, будто ОМОН из сериалов про бандитов не особо бережно положил тебя мордой в пол при задержании – странное удовольствие.

Лис благостно улыбается.

– У вас находятся силы шутить?

– Смех и радость мы наносим людям, – пытаюсь сказать я, но выходит только предсмертный хрип.

– Боже мой, как это прекрасно! Впрочем, будет ещё время пообщаться. Мы забираем вас с собой. Не хотелось – я пока не решил, что с вами делать, но придётся. Минутное замешательство…

Он кивает головой, и две его копии поднимают меня под руки.

– А чтобы вы, дорогой друг, не пытались сбежать или, не дай бог, не начали малевать на ходу, пожалуй, сделаю что-то не очень приятное с вашими талантливыми пальчиками, – говорит Лис и начинает танец карандашом в блокноте. – Великодушно извините, но выбора у меня нет.

– Вы совершаете ошибку...

Пересохшим горлом пытаюсь выдавить из себя нечто вроде протеста. Протестовать у меня никогда не получалось.

– Поздно, – отрезает триумфатор.

В тот момент, когда я чувствую нарастающее жжение в руках, через изменённую реальность прорывается крик. Окружающий мир, застывший в статике, рушится, падая на землю осколками. Лис удивлённо приоткрывает рот, впервые с нашего знакомства демонстрируя, что не вполне управляет ситуацией, а его копии растворяются, как будто их и не было. Я повторно больно падаю на мокрый асфальт, шум улицы возвращается лавиной, а ливень продолжает неистово осыпать ударами двор, словно съехавший с катушек боксёр.

С трудом оглядываюсь по сторонам. В подворотне стоит тяжело дышащая муза. Она встречается взглядом с Лисом, который явно выбит из колеи, но не побеждён, и разглядывает девушку, как экзотическую зверушку, вынырнувшую посреди скучного мегаполиса.

– С вами всё в порядке? – раздаётся голос из-за спины.

Рядом стоит мужчина в мокрой военной форме: кожаный портфель в одной руке, бесполезный зонт – в другой.

– Да, спасибо! Просто поскользнулся, – машинально вру я и смотрю на недавнего противника.

Коренастый майор, не решающий поинтересоваться, как так можно от души поскользнуться раз десять-пятнадцать, помогает мне встать, кивает и проходит к своему подъезду.

Лис на несколько секунд замирает на месте, но, видимо, не решается продолжать пикировку. Под струями дождя он медленно и степенно удаляется через другой выход из колодца.

Я устало поднимаюсь и ковыляю до музы. Она не горит желанием выходить из своего укрытия и опасливо щурится, не зная, как на меня реагировать. Обнять? Но мы не настолько близки. Проигнорировать? Этого ей явно не хочется. Но всегда есть универсальное решение – не делать ничего.

Не дождавшись хотя бы искорки эмпатии, я сажусь на камень и устало прислоняюсь к стене.

– Кто это был? Что случилось?

Она внимательно осматривает меня, словно мать, встречающая чумазого сына со двора. Сквозь туман в голове пробивается «Опять двойка» Решетникова. Улыбаться в такой момент не с руки, но кто меня спрашивал.

– Полагаю, один из источников наших бед. Отделал меня как следует, хватку я точно потерял… Уже забыл, каково это... Но ладно, вопрос в другом: как ты здесь оказалась?

– Всегда пожалуйста! – закатывает глаза она.

Я пропускаю ремарку мимо ушей – для спасибо ещё найдётся время. Никогда не поздно забыть о благодарности.

– Ты удивишься, я шла за тобой. Как оказалось, не зря. Да-да, вот так вот, в крысу. Поспешных выводов не делай – я тебе доверяю. Вроде бы...

Вроде бы? Это как в смысле доверия?

– Но у меня было какое-то чувство, трудно объяснить… будто нечто должно произойти… Вы стояли там и не отрываясь, не моргая смотрели друг на друга, прямо посреди двора, будто две восковые фигуры в музее. Только глаза бегали как у сумасшедших. Мимо вас проходили люди, странно косились. Не удивительно: подозрительные типы в ливень зависли, не вызвать ли полицию. И тогда я поняла, что вы оба не здесь. Как это работает?

Я пытаюсь развести руками, будто это ночные мосты, но они отвечают болью и не разводятся.

– Чуть позже объясню, дай отдышаться. Звучит как бред, но это художественная реальность – слепок нашего мира, куда я могу попасть на время. И сегодня я встретил человека, который способен в свою реальность затянуть других… О таком я даже не слышал. Это как удар в поддых…

– Идём? – перебивает она, предлагая свою руку. – К твоему приятелю, там и поговорим.

Я киваю, но затем останавливаю её жестом.

– Через дорогу есть кофейня… Мне нужно десять минут. Не хочу завалиться к Репину в таком состоянии.

Она кивает в ответ, открывает зонт, который роскошным принтом знакомит прохожих с редкой живописной классикой – «Под дождём» Франца Марка, и крепко берёт меня под руку, не боясь испачкаться. Наверное, так мы и выглядим сейчас, как Марк задумал: экспрессивно, иносказательно, нарисованные энергичными мазками, растворившиеся в первозданной стихии.

Мы шлёпаем по лужам через дорогу в сторону кофейных запахов и манящих огней, прочь от проигранной дуэли, которую теперь будет сложно забыть и стыдно вспомнить. Такого шрама у меня ещё не было.

1

Я умею рисовать… Заявление, достойное второклассника, скажете вы. Может быть, но второклассники малюют что-то своё и совершенно не задумываются над тем, что ненароком могут изменить мир. Они по наитию тянутся к неизвестным им Гогенам и Моне, слабыми ручонками выхватывают из окружающего пространства цвета и оттенки, коверкают их на бумаге на радость родителям, а те с упоением хвалят каракули и колористику, даже не поднимая головы.

Но разве может быть так, чтобы нарисованный на обрывке тетрадного листа цветок в горшке вдруг возник на самом деле? В этой реальности. И его можно было полить, переставить, уронить на пол, собрав затем осколки. Вопрос нашего восприятия. Философия и демагогия? Вам виднее. Но второклассники так не могут. И вы не можете, а я могу. В этом, пожалуй, вся разница.

Нас немного. Я знаю полтора десятка. Некоторых – лишь шапочно, по куцым профилям в соцсетях, где из правды почти ничего. Разумеется, тех, кто однажды обнаружил в себе нечто ирреальное, больше. Но либо они не поверили «своему счастью» и предпочли о нём забыть, либо не встретили никого, кто мог бы серьёзно посмотреть им в глаза, а не рассмеяться. Нельзя быть особенным в одиночку.

Я сижу на крыше несуразной, облупленной многоэтажки, свесив ноги с парапета. Внизу спит город: тихо посапывают мостовые, шуршат кронами в дрёме скверы и парки, собака провожает безразличным лаем прохожего, который сложным узором обходит площадь.

В этом бесхитростном созерцании до меня никому нет дела: ни шкодливому летнему ветру, ни холодным звёздам, ни пушистым облакам, ни даже запахам жареной рыбы, млечным путём летящих в никуда из соседних окон. Как же надо ненавидеть рыбу, чтобы провоцировать на такие ароматы? Лучше сразу похоронить.

На балконе подо мной помятый мужичонка в майке-алкоголичке, с сигаретой в зубах и стаканом в дрожащих руках неуверенно стряхивает пепел в консервную банку и регулярно кричит в открытую дверь, грозясь, что «мы им покажем». Ни один студент художественного вуза по своей воле не согласится обессмертить жизнь безликой брежневки в рядовом спальном районе, но я уже не студент – и я здесь. Возможно, карикатурный сюжет подошёл бы для галереи знаменитых «Митьков»: лубочно, без аллегорий и назидательности, трогательно и в приглушённых тонах. В общем – жизненно.

Отточенными движениями по памяти срисовываю с советского антиалкогольного плаката 70-х, который висит у друзей в уборной как напоминание, ядовито-зелёную бутылку водки с издевательской надписью «Сок» на этикетке. Правда, на глаз, не учитывая пропорции – тара и вправду выходит великовата.

Пузатый обитатель «панельки» не верит своим глазам, вертит головой в недоумении, обходит балкон, делает ещё несколько усилий и вдруг сладко улыбается куда-то ввысь. В благодарность? Есть за что сказать спасибо – какой-никакой фитнес. Не думаю, что в его жизни много разминок, планок и подтягиваний.

Хлопает балконная дверь. Пойдёт проспится, не иначе, а завтра проверит, не померещилось ли.

На тротуаре проспекта, который стрелой летит в мою сторону, материализуется одинокий велосипедист. Он неумолимо приближается к скверу, где коммунальщики аккуратно вырыли днём яму, но огородить забыли. Кусты и летние сумерки прекрасно маскируют эту идеальную ловушку. Видео фатальных падений веселят только в соцсетях, поэтому я беру блокнот, закрашиваю провал, откладываю в сторону бумагу и с удовольствием наблюдаю за результатом.

Яма моментально затягивается, словно рана в фантастических фильмах, а ничего так и не приметивший двухколёсный полуночник на радость себе отправляется домой, а не в больницу. Может быть, и не стоит подыгрывать случаю, решать за него, но большие дела начинаются с малого – не стоит забывать об этом.

Внезапно всем своим весом наваливается усталость. Силы потрачены на нелепую игру в божественную сущность, но и этого хватает для того, чтобы наконец побороть бессонницу. Я отхожу к стене, медленно сползаю вниз по бетонной коробке, измазанной кривыми граффити, и делаю глубокий вдох.