Илья Арсенин – Я рисую город (страница 2)

– Что дальше? – в нетерпении спрашиваю я.

И ловлю себя на мысли, что в личном рейтинге – это самый популярный вопрос последних суток. Какова реальность за пределами пузыря, сотворённого незнакомцем, можно только предполагать. Закончился ли дождь и уступил место радуге? Вопросы на редкость несвоевременные, но мысли не запереть в клетку.

С противоположной стороны проходного двора появляются двое, подозрительно похожие на Лиса. Они замирают чуть позади патрона, как вкопанные, и не отрываясь смотрят на меня. Живые или куклы? Отсюда и не определить.

– Я тут тоже кота нарисовал. Теперь вот по дому бродит, жрать просит. Корм сегодня учился выбирать... В смысле я, не кот… А вы, вижу, вообще богомерзкими вещами балуетесь. Автопортреты приводите в наш бренный мир. Нехорошо!

– Не такой он уж бренный. Вы, Савва Степанович, зря упорствуете!

Почему-то ни капельки неудивительно, что он знает меня по имени-отчеству, а я его нет. Что ещё ему известно?

– Процесс не остановить, но его можно возглавить. И да, если что, это предложение. И оно, как маркетинговые акции на маркетплейсах, истекает через минуту.

Он картинно смотрит на стрелки часов, которые по эту сторону реальности вряд ли могут далеко уйти.

– Покупайте или закрывайте страницу! Отсчёт пошёл.

– Осмелюсь спросить, что будет, если у меня нет денег?

Лис закатывает глаза и вздыхает, но его приторная, нагловатая улыбочка, которую хочется тычком ладони смыть с лица, остаётся на месте.

– Придётся выключить вас из игры на первых минутах, пока вы не поняли, что к чему. Так сказать, посадить на скамейку запасных. Футбол смотрите?

Не обязательно смотреть, чтобы понять аллегорию.

– Чтобы не мешались под носом, словно муха. Так долго сидели себе спокойно, не интересовались происходящим, ели-пили, а тут принялись жужжать. Где ж вы раньше-то были? Столько таланта, молодости, но минимум любознательности: жуткая комбинация. Унылые хомячки, бегающие по кругу, вместе с остальными семью миллиардами… Вы когда-нибудь пытались проникнуть в суть вещей, понять, откуда вот это вот всё?

Он делает вид, что рисует. Изящно, словно репетировал. Окружающий мир умещается в несколько узоров, и я ощущаю его полноту.

– Это прискорбно… Раз вам неинтересно, отойдите в сторону и просто не мешайте другим. Жаль, конечно, но у нас разговор короткий.

У кого это у них? И откуда он в курсе, что я сидел спокойно. Может быть, дёргался во сне, вспоминая детские кошмары.

– Раз короткий, не стоит его удлинять. Давайте быстрее, Лисицкий, или как вас там?

– Как угодно!

Он достаёт блокнот и разминает руки. Это уже даже не намёк, а прелюдия, у которой явно будет продолжение.

– У вас же нет подмастерья, могу временно выделить своего! – великодушно предлагает Лис и еле заметно кивает на сопровождающих.

Подмастерьями мы называем секундантов. И хоть подобные ситуации случаются редко, учить матчасть любому художнику рано или поздно приходится: в шутку или всерьёз. Опытным дуэлянтом меня не назовёшь, но, с другой стороны, кого можно? Все битвы в репинской мансарде были не более серьёзными, чем пара раундов в онлайн-игре у подростков. А вот так, с непонятными перспективами, выходить один на один нам не приходилось. Ну почти.

– Кто вы такой на самом деле?

Ещё один популярный вопрос дня повисает в воздухе. Не получая ответа, а только многозначительную полуулыбку, даже четвертьулыбку в стиле Мона Лизы, я вторю противнику и достаю собственную канцелярию.

– Всему своё время. Или вы испугались, Савва Степанович? Что в принципе удивительно, учитывая всё, что мне о вас рассказывали.

– Кто обо мне что-то может рассказать? Я всё-таки не звезда кей-попа. Папарацци не становятся в очередь, чтобы запечатлеть мой нехитрый перекус из кустов.

– Помните Жеглова? Из сериала «Место встречи изменить нельзя»? Всегда есть человек, который что-то видел, слышал и всё в таком духе.

– Вы какой-то катастрофически не страшный… Оделись бы поприличнее – в лохмотья, например. Зуб выбили, штаны ободрали... А так с вами хочется не драться, а скорее подискутировать о современной живописи, раз вы тоже художник. Что там сейчас модно? Тащить весь мусор с улицы и придумывать подписи?

Лисы заходятся в троекратном хохоте, и эта реакция уже не похожа на человеческую – скорее намеренно искажённую. Культорганизатор в средней школе бы поводил желваками и отправил обратно доучиваться в театральный кружок. Копии растягивают длинное эхо, которое облетает двор в поисках выхода и, не найдя его, возвращается бумерангом.

– Хотел сказать, что вам бы поучиться на чужих ошибках, но тут же понял, что вы, так сказать, первопроходец. До вас никто в подобную ситуацию не попадал… на моей памяти. Досадно, да?

– Мне не свезло выучиться на чужих ошибках, потому что они чужие – чужое брать нехорошо. А вот свои совершать приятно... Впрочем, благодарю за компанию, но мне действительно пора. Если мы таки не станем испепелять друг друга пишущими принадлежностями, я бы откланялся.

Выглядит слишком самонадеянно, но я недавно вычитал в одной умной книжонке за авторством очередного глянцевого бизнес-тренера о том, что нужно обязательно визуализировать успех. Только там не было написано, что в реальной жизни падать больнее.

– Вы мне уже за десять минут стали как родной, – уверяет Лис. – Поэтому я вас никому не отдам… сам прибью.

Улыбка в буквальном смысле сползает с его лица и растворяется в окружающей полутьме. Меньше всего художественные дуэли похожи на порцию «гаррипоттеровщины» с волшебными палочками. Для окружающих, если бы им разрешили стать свидетелями, что строго запрещено неписаными правилами, происходящее, наверное, выглядело бы, словно сценическая постановка, где два человека пытаются выбить искры из устаревших бумажных носителей. Для нас же это сродни шахматной партии в замедленной реальности, в которой на каждый выпад приходит свой ответ – своевременный или не очень. Несколько секунд растягиваются на минуты и даже часы, пока у одного из противников не кончатся заготовленные художественные решения – или попросту силы. Подсмотреть идеи можно у классиков – или придумать самому, но реального времени обычно оказывается настолько мало, что жанры и образы закручиваются в хитрое цунами.

Лис оказывается куда более сильным соперником, чем мне казалось по его лёгкой браваде. Реагирует мгновенно и безошибочно, разрушая все эффекты, которые рождаются из-под моего карандаша. Я пытаюсь запутать его лабиринтом одинаковых дворов, похожих на тот, в котором мы находимся, но он ловко отбивает каждую подачу, растворяя в окружающем воздухе стены и подворотни, и в какой-то момент играючи переходит в атаку.

Проржавевший корпус «Волги», сливающийся с серыми стенами, распадается на глазах. Лис собирает его обратно в виде абстракции, которой бы позавидовали супрематисты, а, судя по его псевдониму, толк он в этой стилистике понимает. Символику отдельных элементов выцепить не успеваю – возможно, в них есть какой-то скрытый смысл, способный сыграть на моей стороне, но всё происходит слишком быстро.

Я силюсь поставить защиту в виде стены из брусчатки, сваленной рядом заботливыми рабочими, так своевременно бросившими ремонт. Помогает едва ли. Странная волна геометрических фигур и осколков обстановки врезается в обшарпанную стену слева от меня, выбивая облако пыли. Близко! Слишком…

Впервые за долгое время я понимаю, что шутки кончились, а шансы плохо закончить день возрастают многократно. Мне нужно время, чтобы на ходу придумать план. Два куцых дерева за хилым забором лёгким движением руки превращаются в целый лес, который постепенно занимает всё пространство и прорастает сквозь глазницы домов и железные двери подъездов. Прошу прощения, парадных…

Для пущего эффекта стоящие по углам машины как по команде зажигают фары, прорезая тьму слепящим светом. Как финальная сцена из скандинавского нуара, где есть кровь, дождь и слёзы. Дождь вокруг, кровь стучит в висках, а слёзы могут появиться совсем скоро.

Лис отвечает не сразу. Складывается ощущение, что мой нехитрый этюд возымел действие, но только лишь на пару мгновений. В роще, торчащей посреди двора, начинает гулять ветер, который становится всё сильнее и обращается в настоящий ураган. Ветки падают вокруг меня, хлещут по лицу, осыпают листьями, а одна из них подсечкой, как из дзюдо, сбивает с ног.

Воздух с шумом выходит из лёгких. Пока я пытаюсь нащупать блокнот и добраться до откатившегося карандаша, столь ловко состряпанная иллюзия постепенно тает. Медленно – всё-таки сделана на совесть, но неумолимо.

В тот момент, когда я дотягиваюсь до канцелярии и готов перейти к следующему этапу нашего поединка, летние ботинки наступают мне на руки. Надо мной стоят два секунданта Лиса: отсутствующие выражения на лицах, абсолютно никаких эмоций, полная тишина вокруг. Кто-то заботливо поставил этот мир на беззвучный режим, так что можно открывать рот, сколько захочешь. Как рыба за стеклом аквариума.

– Вот и всё, Савва Степанович! Достаточно! – их шеф говорит ровно, спокойно, без ощущения триумфа и излишнего пафоса, сопутствующего моменту. – Скажете, я смухлевал?

Я решаю скромно промолчать. Сам из гордости отказался от предложенного подмастерья, так что крыть особо нечем. Хотя трое на одного – скорее для уличной драки в подпитии на барной улице в два часа ночи, чем для нашей художественной тусовки, в которой всё-таки есть некоторые условности.