Илья Арсенин – Я рисую город (страница 1)
Илья Арсенин
Я рисую город
Пролог
Я успеваю завернуть под навес двора-колодца, не дотянув до роскошеств знакомой мансарды совсем чуть-чуть. Зонтик придумали трусы, так что у меня его нет. Можно обзавестись играючи, на ходу, и вряд ли это сместит баланс хоть на йоту, но, пожалуй, от такого потока воды даже укреплённые японские спицы не спасут. Остаётся терпеливо ждать и разглядывать наскальную живопись на болезненно-жёлтых стенах, которые в сгустившемся мраке непогоды кажутся тюремно-серыми. Массивная кованая решётка непроизвольно продолжает ассоциативный ряд.
На гранитных ступенях метро пять минут назад я едва разминулся с белобородым стариком, будто вырезанным музейным вором из старинной картины. Что ж, искать везде аллюзии на классическую живопись – мой пунктик. Замотанный в странный красный саван и прижимавший к себе плохо обтёсанную доску, словно заповедную скрижаль, беглец картинно проклинал небо:
– Этому миру конец! Грядёт новая эпоха!
Через мгновение небо, зависшее вытекающими чернилами над невысокими, сгорбленными домами предыдущих столетий, ему ответило. Капли начали играть на асфальте свой ноктюрн, обращая нас в бегство. Они, как хороший пианист, постепенно вкладывали всё больше эмоций в минималистичный ритм и наконец достигли кульминации.
Тогда что-то противоестественное, зреющее глубоко внутри, заставило меня обернуться. И молния, сверкнувшая в этой оглядке, кажется, опалила меня самого. Я несколько секунд ловил мимику прохожих и наконец понял, в чём дело: примерно так выглядит «Последний день Помпеи» Брюллова, знакомый мне до последней «морщины» холста. Жрец – там, где ему и положено быть, кто-то обязательно придёт на место священника, но изучать композицию и распределение ролей уже некогда. В атмосфере аллюзий непроизвольно захотелось спасать собственную жизнь.
Быстрым шагом я свернул на одну из соседних улиц, параллельно примечая крытые галереи дворов, в которых можно было переждать надвигающуюся грозу. Ещё одна молния с хирургической точностью прорезала небосвод над закопчённой лепниной доходного дома и заставила принять решение. Через секунду её попытался догнать приятель-гром, но они разминулись из-за физических законов мира да так и не поговорили.
И вот я здесь. Как княжна Тараканова на картине Флавицкого, прижимаюсь к стене на фоне прибывающей воды. Разве что испуганных крыс не видно, да и бояться мне вроде бы нечего. Как говорил мой старинный друг, а может быть, уже не друг – давно не проверял: «Не грусти, а то хуже будет!». Стараюсь всегда следовать его совету.
Одна из надписей по соседству, выведенная почерком бывалого врача с его профессиональным тремором, недвусмысленно напоминает: «Здесь был ты». Глупо это отрицать.
– Удивительно! На дворе цифровое будущее, но мы всё так же вздрагиваем от раскатов грома и появления молнии, как люди каменного века, выглядывавшие из своих пещер, не находите?
Странные типы с каким-то маниакальным постоянством материализуются сегодня рядом со мной так, что я даже этого не замечаю. Но сейчас по крайней мере этому есть хоть какое-то оправдание: плотная стена воды наполняет улицу и подбирается к нашему крошечному убежищу. Звучит она оглушающе – к голосу со стороны приходится прислушиваться.
Источник сообщения стоит в шаге от меня и мечтательно смотрит на водопад, завоёвывающий соседние здания. Обычный, неприметный человек лет тридцати пяти, с острыми, почти стариковскими чертами лица, насколько можно разглядеть при дефиците освещения, в строгих брюках и аккуратной рубашке, закатанной до локтей. На фоне единственного фонаря в проёме дома, неестественно зажжённого посреди дня, с образом офисного клерка контрастируют стильные тёмные очки, совершенно бесполезные в моменте. В комиксах таким образом помечают злодеев, и что-то мне подсказывает, что культурные коды не могут ошибаться.
– А вы жили в каменном веке? Поделитесь опытом. Как там, саблезубые тигры не досаждают? Мамонты всё такие же вкусные?
Реакция исчезает в нюансах непогоды, а здесь их не меньше, чем оттенков зелёного на картинах Шишкина. Если долго смотреть на дождь, начинаешь различать хитрые сочетания капель и ручейков, для которых в русском языке даже нет названия.
– Учитывая, что человек не меняется, а меняются только времена, в каком-то смысле да. Мы все жили тогда и продолжаем жить сейчас, – отзывается собеседник, так и не встретившись со мной взглядом.
Я инстинктивно пожимаю плечами. К чему это всё? Лужа потихоньку приближается к ногам – ливень и не думает притормозить, злится на только ему понятном языке. Завтра будут говорить про треть месячной нормы осадков и хвастаться прочей статистикой для новостных лент, но сегодня месячная норма живая и пульсирующая, ей нет дела до цифр.
Мимо с улюлюканьем пробегают несколько подростков обоих полов в прилипшей одежде. Им весело и совсем не зябко в отличие от нас, взрослых. Невольно завидуешь. С возрастом необъяснимый страх всё глубже пускает корни в душе, и ты тщетно пытаешься докопаться до сути, найти причину.
– Ливнёвку не продумали, да?
Я ищу для безымянного короткое прозвище, не видя возможности беседовать с кем-то абстрактным, но не нахожу. Он, будто сторонясь моих усилий, делает пару шагов вглубь галереи – старается не замочить дорогие летние ботинки, надетые на босу ногу, и по-прежнему избегает зрительного контакта. Происходящее всё больше напоминает меланхоличную сцену из чёрно-белого кино, застывшую в длинном плане. Вот только что делать дальше, режиссёр не сказал. Придётся импровизировать.
– Надо написать в Управление по борьбе с обращениями граждан. Должны починить.
Он каркающе смеётся, но его реакцию заглушает очередной трескучий раскат грома, похожий на кашель астматика. Подворотня на миг озаряется ярким светом и снова погружается в ночь посреди дня.
– А вы забавный! Юмор – это хорошо, помогает заводить врагов. Ну или на худой конец друзей, если вдруг не повезёт… Вот и мы могли бы с вами сойтись – с таким везением. Как там писал классик: «лёд и пламя»?
Про пламя он добавляет уже холодно, словно ставит сноску в тексте. И в ней льда, как в стакане виски из дешёвого бара, где под закрытие пытаются облапошить уставших и порядочно охмелевших клиентов:
– … при других обстоятельствах.
Вторая сноска, ещё более резкая. Скучная, академическая.
– В хорошую погоду?
– А чем вам эта погода плоха? Не погода делает человека, а наоборот.
В доказательство воздух становится тягучим, словно патока. Струи воды вокруг замирают в странной паузе, которую сложно описать словами: они превращаются в иллюстрацию, а звуки резко гаснут. Этот эффект мне прекрасно знаком, но каждый раз всё равно вызывает мурашки, если не оторопь. Впервые в жизни я встречаю того, кто, как и я, может творить статичную реальность. А вот брать по ту сторону кого-то ещё – пока не в моей власти.
– Здесь тесновато, пройдёмте?
Безымянный кивком головы указывает куда-то в сторону внутреннего двора, где хищно клубится тьма. Возникает ощущение, что он полицейский, который застал подростков за распитием в подворотне и ведёт сдавать их родителям.
– Мне мама не разрешает никуда ходить с незнакомыми дядями…
– Ох! Маму, конечно, расстраивать нельзя! Извольте! Лисицкий, – он протягивает мне руку. – Друзья зовут меня Лис. Но мы вроде как не определились, так что решайте сами.
Я ловлю большую, слишком изнеженную для мужской пятерню, чрезмерно аристократическую и податливую, но не игнорирую и крепко жму.
– Интересный у вас псевдоним… Вы случайно не Лазарь Маркович? Тот, что написал «Клином красным бей белых»? – спрашиваю его, вспоминая пропагандистский плакат времён Гражданской войны работы его однофамильца под псевдонимом Эль. – Супрематизм я люблю. Кстати, а ваш приятель Шагал тут нигде не ошивается? Всю жизнь с художественной школы хотел с ним поболтать… С того момента, как впервые увидел «Автопортрет с семью пальцами»…
– И что ему передать?
– Где он взял нейросеть в 1913 году?
На этот раз новый знакомый смеётся ещё громче.
– Нет, нам точно надо подружиться! Если всё закончится благоприятным образом... Красным белое или наоборот, не суть важно. В жизни всегда бывает две полосы – одна за другой. И в зависимости от результатов нашего разговора вы сможете понять, на какую только что попали. Всё просто.
– После такой аннотации буду взвешивать каждое слово, как конфеты в магазине… По одному.
Лис не отвечает, а вместо этого настойчиво провожает меня во двор. Вокруг – стандартный колодец, старые облупившиеся фасады, пара лохматых деревьев, точно только очнувшихся от прерывистого и беспокойного сна, несколько машин, одна из которых, разумеется, стереотипная советская рухлядь, успевшая врасти в землю. Асфальт местами провалился, собирая мусор и окурки, формируя некультурный слой. Приятные глазу эркеры одного дома соседствуют с нелепыми застеклёнными балконами другого. Они как странные сиамские близнецы, удивительным образом соединённые назло природе, а после разделения росшие порознь.
Безымянный, или Лис, хотя мы точно не друзья – я определился, отходит шагов на десять и поворачивается в мою сторону. Так что ли стрелялись в пушкинские времена? Вряд ли он просто хочет продолжить разговор на почтительном расстоянии.