Илья Ан. – Демон рождённый в человеке (страница 7)

– Ты что, слышишь мои мысли?

– У тебя всё на лице написано. Эмоции не скрыть, а врать ты вообще не умеешь – я такие вещи чувствую сразу. Таких, как ты, обмануть проще всего. Но да, я слышу всё, на этом корыте. И вот что забавно – ты только сейчас это понял. Иногда до тебя всё и правда, доходит долго. Но, в принципе, можно понять, учитывая обстоятельства

– Не очень-то вежливо для того, кто скоро отправится в "лучшую жизнь".

Смех.

– А ты неплох. Смотрю, чувство юмора начинает просыпаться.

– Я не шутил…

– Шутил, шутил. Но да, с моей стороны это не слишком культурно. Прошу прощения. Однако… мой корабль – мои правила.

– Ладно… Так почему это имеет значение?

– Я уже говорил тебе. Неужели забыл? Главная работа здесь – то, что ты сделал при жизни. Именно с этим связано твоё будущее. Ты либо останешься здесь навечно… либо мы свидимся наверху.

– Я всё ещё не до конца понимаю…

– Тише! Мы добрались до очередной двери. Стой молча. Не смотри на него.

Корабль застыл. Паруса, будто подчиняясь невидимой силе, смиренно сложились, поглотив последние искры надежды. Наступило время для очередного осужденного. И вот я стоял рядом с Капитаном, оба молчали. Мы смотрели в пол, как и все остальные, поглощенные страхом. В воздухе повисла тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шорохом парусов и уставшими, словно слова последней воли, скрипами корабля. Она была странной и глухой, как предвестие чего-то неизбежного. Это молчание могло предвещать лишь один звук, который мы не могли не узнать – крик. Он был привычным, словно отголоском уже пережитого ужаса, знакомым, как собственное дыхание. И вот, прорезался оглушающий скрежет когтей по камням – резкий, невыносимый, как если бы невидимые существа терзали эту пустоту. Все это было чуждым, пугающим, словно эти звуки не принадлежали ни живому, ни неживому. Они вызывали в душе такой страх, от которого не укрыться.

Осужденный, без звука, исчез в своей камере, растворившись в стенах этого мрачного мира. Жнец снова скрылся в каюте, как и всегда, оставив только горечь. Стоило Капитану прикоснуться к штурвалу – корабль вздохнул, словно пробудившись после долгого сна. Мы снова отправились в путь, оставляя за собой всё то, что нельзя забыть.

– Слушай, я ведь так и не узнал твоего имени…

– Да, но мне и Капитан по душе. Ты частенько называл меня так в мыслях. Оно мне подходит.

– Но всё же…

Он провёл рукой по лбу, как будто пытаясь стереть тяжесть мыслей, что сдавливали его разум. Глаза потускнели, и на мгновение он замолчал, словно слова застряли где-то внутри, не давая себе пути наружу. Вспомнить имя… это было, как пытаться схватить тень. Он тихо выдохнул, и, помолчав, ответил с трудом.

– Знаешь, я его уже давно забыл… Да и какой смысл в этом месте помнить имя? С кем мне здесь обмениваться любезностями?

– Забыл, значит… – Я на мгновение задумался, а затем встряхнул головой. – Неужели и я…

– Ты и так своего не помнишь. Но вспомнишь его, когда попадёшь туда, – сказал он, указав на дверь. – Однако стоит тебе выйти оттуда и приступить к работе… – добавил он с лёгкой усмешкой. – В общем, такие мелочи со временем стираются.

– Мелочи, значит… – повторил я, теряя нить рассуждений.

– И всё-таки, не переживай. Когда-нибудь ты, точно, вспомнишь его. Может, не здесь и не сейчас, но вспомнишь. Может, мы вспоминаем их там… – Он указал на небо, затянутое тяжелыми тучами.

– Позволь спросить, – продолжил я, как будто внезапно вспомнив, что еще не всё узнал.

– Наконец-то! А то я уже заждался, – сказал он с улыбкой, не скрывая облегчения.

– Как там всё выглядит? Сколько нас будет? – Я снова указал на дверь.

– Вас? Нет, там будешь только ты.

– Но как же все эти…

– Крики? – Он безрадостно рассмеялся. – Я точно не знаю, как для наших палачей всё выглядит. Возможно, для них это как в старой книге: котлы, вилы… а может, как-то по-другому. Но для нас всё иначе. Мы остаемся один на один со своими грехами. Только ты и те, кого ты предал.

– А как выглядело твое наказание? – я не удержался, задавая вопрос, который давно сидел в голове.

– Хм… – Он задумался, глаза потемнели, и на мгновение мне показалось, что он смотрит не на меня, а куда-то сквозь меня. – Не хотелось бы мне говорить об этом… Много всего было… Единственное, что могу сказать – я навсегда запомнил всё, что совершил и всех, кому причинил зло. Каждое лицо. Каждое имя. Все детали их одежды, их слова… Всё…

Он опустил голову, словно тяжесть воспоминаний придавила его, и он не мог больше бороться с тем, что снова и снова всплывает в сознании. Спустя мгновение, он посмотрел на меня и улыбнулся. Улыбка была полна горечи и сожалений.

– Тяжёлый вопрос ты задал, – сказал он, – но спасибо. Давно я об этом не задумывался.

– Почему ты благодаришь меня? Эти мысли явно причиняют тебе боль, – я заметил, как слеза катится по его щеке. Это была слеза, полная тяжести, утраты и невысказанных страданий.

– Потому что я заслужил. Ради них, ради себя, я должен помнить. Я грешник, и всегда им останусь, независимо от того, получил я прощение или нет. Наверное, сегодня мне позволили хотя бы ненадолго жить без этих мыслей. Но так нельзя. Я сам заставляю себя думать о них чаще. Я должен. Мы виновны, парень. Поэтому должны страдать.

Эти слова даются ему тяжело. Они будто застревают у него в горле, не желая покидать его, но он всё равно продолжает говорить, будто принуждает себя. Почему-то они не звучат, как исповедь. Они звучат, как неизбежная дань, как тяжкое бремя, с которым он научился жить, но не смог смириться.

Молчание. Тот момент, когда он пустил слезу, я вдруг почувствовал, что передо мной не просто человек, а тот, кто прошел через нечто, что не мог бы понять никто на этом свете. Его лицо стало настоящим, живым. Это был человек с болью и сожалениями, и в этом была какая-то жестокая искренность.

Тьма сгущалась над нами. Чем дальше мы заплывали, тем больше я чувствовал, как близится мой конец. Холод пронизывал тело, и боль возвращалась, как старый, знакомый кошмар. Мозг отчаянно искал выход, но его не было. Оправдания, отговорки – всё это не имело смысла. Мой конец был так близок… Хотя о чём я говорю? Ведь я уже… Мёртв. Это не изменить. Не исправить. Не повернуть время вспять. Не стоит рассчитывать на милость. Не стоит сопротивляться.

Но человек, стоявший рядом, был живым доказательством того, что не всё ещё потеряно. Что искупление возможно. Это давало мне надежду, и несмотря на всё, что происходит, это придавало мне силы.

– Слушай, – я сам прервал свои мысли.

– А?

– Почему в этот раз я остался здесь, а не отправился на своё место?

– А… Как бы объяснить… Можно сказать, тебе разрешили.

– Разрешили? Ты про Жнеца?

– Да. Первый раз ты должен был увидеть и прочувствовать всё сам, на своём месте. Увидеть, что тебя ждёт. Собственно, ты должен был быть там весь наш путь. Но так как сегодня мой последний день, мне позволили тебя оставить.

– Это… Звучит необычно.

Он рассмеялся.

– Так, ты не забывай где мы находимся. Тут, наверное, только наши кислые рожи могут претендовать на определение "обычности". Всё остальное – крайне необычное.

– Да, ты прав, – я выдохнул, сжимая кулаки.

– К тому же, я говорил, что мне повезло с начальником. При всём его жутком виде, он неплохой. Скорее даже нейтральный. В отличие от тех, что бродят у дверей.

Один из демонов, на которых указал Капитан, посмотрел на нас, и тотчас отвел взгляд. Мой собеседник не обратил внимания, и я решил не спрашивать.

– Слушай, меня кое-что в тебе удивляет, с самого начала нашего разговора, – продолжил он, наконец.

– Удивляет? – повторил я, но в глубине души меня пробрал этот вопрос. Вряд ли, после стольких лет работы на этом корабле, его может хоть что-то удивить. Что же может удивить человека, который пережил всё это?

– Как сказать… Обычно самые частые вопросы, которые мне задают… Нет, не так. Люди часто пытаются сопоставить свои убеждения и знания с этим местом, при этом не упуская возможности поспорить и доказать мне, что здесь всё подчиняется известным им законам. Были среди них разные типы людей. Особенно запомнился один, кто явно пытался связать своё прошлое с тем, что здесь происходило. Он частично помнил, что было раньше, хотя и лишь несколько фрагментов – такое иногда случается. Так вот, он отчаялся даже больше твоего. Кричал, махал руками, паниковал на протяжении всей поездки. Всеми силами пытался убедить меня, что он невиновен, что всё, что он делал, было благословлено свыше.

– И что в итоге?

– Ничего. Он отправился на своё наказание. Я лишь сказал ему, что невиновных здесь нет.

– То есть даже те, кто верит в высшие силы, могут сюда попасть?

– Ха! А ты как думал? Все мы грешны. И это место даёт нам шанс искупить свою вину.

– То есть ты хочешь сказать, что всё, чему нас учат, – ложь?

– Я хочу сказать, что нельзя точно утверждать, пока сам не переживешь. Это место – такая же равноправная часть той высшей силы, в которую все верят. Я долго жил в сомнениях и не верил в кару и справедливость. А мой предыдущий собеседник, наоборот, был уверен в этом. Но в итоге мы оба оказались здесь. Так что не столь важно, во что ты веришь – важны поступки.

– Кажется, я начинаю понимать…

– Хорошо, если так, – сказал он с лёгкой улыбкой.