Илья Ан. – Демон рождённый в человеке (страница 3)
– Воскрешает?
– Не думаю, что это сейчас важно, но раз спросил, отвечу. Так то классификация Жнецов не моя специализация, но да, есть и тот, кто воскрешает. Я встречал однажды такого. Точнее, видел издалека. Выглядит он необычно для этих мест. Белый балахон, а в руках трость с золотистым наконечником в виде звезды. От него исходит неизвестная аура, что-то вроде тепла. Не спрашивай только, как я понял, чем он занимается. В любом случае, объяснить это будет трудно. Да и для тебя сейчас это не имеет значения.
– Понял… Но позволь всё же узнать. Что он делает в каюте?
– Ждёт. Ну и, думаю, читает, как обычно.
– Читает? Его интересуют…
– Нет, нет, нет. Интересуют. Едва ли это понятие к ним относится. Знаешь, они ведь тоже когда-то были людьми, как и мы…
Задумался.
– Л-людьми? Значит…
Кажется, проще слушать. Он явно знает достаточно много об этом месте. Возможно, это мой шанс справиться со всем, что ждет меня впереди. И лучше понять это место.
– Значит ли это, что в них, даже спустя столько времени, осталось что-то от человека? А может, это просто привычка, возможно, он лишь хочет быть похожим на нас. Тут нет верного ответа, так что выбирай, какой тебе больше нравится. Видимо, ему когда-то нравилась литература, а может, и сам был писателем. Сейчас это уже не важно.
– Человечность… В это сложно поверить.
– Но ведь и ты в необычном месте, привыкай.
Он усмехнулся.
– Так, а теперь мы сделаем перерыв. Садись на своё место.
– Перерыв? В каком смысле?
Паника. Неужели мы уже прибыли к моей двери? Я ведь ещё столько всего не спросил.
– Успокойся, я же сказал лишь перерыв, твоё время ещё не настало. Мы подходим к первой двери, а значит, сейчас наступает его время.
Не успел я спросить, как меня потянуло обратно. Мгновение спустя я уже покорно сидел на своём месте, окруженный такими же обреченными, как и я.
Дверь на палубе заскрипела, медленно отворяясь, и из каюты вышел он. Приблизился плавной, почти парящей походкой, словно был невесом, и протянул руку сидевшему рядом со мной. В этот момент я впервые заметил, насколько различалась наша одежда. Однако большинство всё же было облачено в строгие черные костюмы, словно подготовленные для похорон. И всё же мы не напоминали призраков в привычном смысле. Мы выглядели живыми… почти. Только застывший, потухший взгляд, пропитанный безысходностью, выдавал в нас мертвецов.
Тот человек покорно встал и вместе с ним они спустились к двери. Небольшая, едва достигающая двух метров в высоту, она была грубо врезана в массивную каменную породу составляющую сплошную стену с множеством дверей на небольшом расстоянии друг от друга. Поверхность стены испещрена глубокими трещинами, словно камень стонал от вечного жара. Вокруг двери извивались массивные ржавые цепи, сковывающие её, будто удерживая то, что скрывалось за ней. На них висел огромный, покрытый черной окалиной замок, напоминающий застывшую каплю металла, некогда раскаленного докрасна. Из щелей в камне просачивалось алое свечение, а огненные языки, клубившиеся вокруг, двигались так, словно были живыми – дразнящими, нетерпеливыми. Воздух дрожал от их жара, резко контрастируя с холодом и тьмой, которые царили вокруг, словно этот жар был чужд всему, что я видел до этого. Он рождал глухой, протяжный гул, который эхом отдавался в пустоте, нарушая тишину и разрушая её хрупкую гармонию.
Мертвая тишина окутала всех нас, словно сама реальность замерла в ожидании. Корабль застыл, будто задержав дыхание. Цепи, на которых висел замок, с грохотом упали на пол, дверь распахнулась перед ним, и в тот же миг из её глубин вырвался вопль ужаса – не просто крик, а всепоглощающий хор боли и отчаяния. Он сотряс воздух, проник в кости, от чего те будто зазвенели, а затем эхом разлился по пустоте. Они молили, рыдали, взывали о спасении. Меня пробрала дрожь. Сомневаюсь, что мне когда-либо доводилось слышать нечто столь ужасное. Хотелось зажать уши, зажмуриться, сбежать в небытие – но все мы лишь сидели, неподвижные, словно каменные изваяния, наблюдая свою неотвратимую участь. Надеяться было не на что. Обречённые. Вот кто мы. И самое страшное во всём этом – мы сами загнали себя в этот кошмар.
– Никто, никто им не поможет… Они виноваты. Справедливость? Нет. Кара.
Спутник отпустил руку Жнеца и покорно подошёл к двери. Меня удивило, как он спокоен. Неужели он принял свою участь? Нет, вряд ли. Но почему? Почему он не кричит? Почему не пытается сбежать? Наверное, всё гораздо проще. Он просто не может. Да и куда бежать? Сомневаюсь, что отсюда можно выбраться без посторонней помощи, и то вряд ли. Оглядев сидящих рядом со мной, меня посетила мысль о том, что, может, я и капитан – единственные, кто сейчас способен мыслить. Они даже не смотрели в сторону того обреченного. Не понимаю… Он шагнул через порог, не колеблясь ни на мгновение. Когда дверь захлопнулась, цепи снова обвили её и замок вернулся на место как прежде. Жнец вернулся в каюту, и корабль продолжил свой путь. В воздухе снова зазвучал звук несуществующего моря, а я оказался рядом с Капитаном.
Страх. Вернулся страх, пронизывающий каждую частичку моего тела. Те вопли до сих пор звенели в моих ушах.
– Согласен, для первого раза жуткое зрелище, хоть ничего, кроме воплей, ты и не увидел.
– Этого достаточно…
– Понимаю, но такова участь всех попавших сюда, этого не избежать.
– Но ты же… Ты же избежал!
Казалось, он сейчас засмеётся, но он лишь серьёзно посмотрел на меня. В его голубых глазах я увидел печаль, не сравнимую ни с чем. Казалось, на его плечах висит такой груз, что мне и не снился. Тот час же я понял, какую глупость сказал.
– Избежал? Нет, парень, я не исключение. Прежде, чем получить эту должность, я варился в собственном котле… И пережил такое, что никому не пожелаю. Не счесть сколько я там пробыл. Но по ощущениям, вечность, не меньше. Тут время течет иначе. Так что я даже приблизительно не могу сказать, сколько длились мои страдания.
– Значит, никому…
– Никому.
Опустил голову. За что мне всё это? Боже…
– Но как же тогда… Почему выбрали тебя?
– Знаешь… Я сам долго размышлял над этим. Но я думаю, что причина проще, чем может показаться. В прошлой жизни я был пиратом. Сначала работал матросом, потом чуть не погиб во время шторма. И в конце концов, сделав множество ужасных вещей и потратив на это почти всю свою жизнь, сделал себя капитаном корабля. Но пробыл я им недолго. Может, в этом и причина – работа, связанная с прошлой жизнью, быть капитаном для осужденных на вечные муки. Ходить на этом корыте по одному и тому же маршруту, не ощущая ни бриза ни даже дуновения ветра. Возить вас по дверям и каждый раз наблюдать одну и ту же картину. А может, просто так получилось. До меня здесь побывало немало душ. Кем был прошлый капитан этого корабля, мне не удалось узнать. В отличие от тебя, пока меня везли, у меня не было возможности поболтать с кем-нибудь. Я сидел так же, как и они: опустив голову и глядя с отчаянием и ужасом. Чёрт его знает, почему именно я… да и неважно это.
Луч надежды.
– Получается, и меня могут…
– Да, дам тебе совет: если предложат сделку – соглашайся.
– Сделку?
– Да, под сделкой подразумевается работа.
– А разве можно отказаться?
– Конечно, некоторые так и поступают. И в итоге остаются здесь навсегда. А сделка – это твой шанс искупить грехи.
– Искупить? И что потом?
– Потом отпустят, туда.
Он указал наверх.
– В Рай?! Я могу попасть в Рай?
– Все могут. Но не думай, что всё будет так просто. Знаешь, сколько я на этой должности? Уже и сам не помню… Чаще бывает так, что после длительного срока на службе, душа теряет свою человечность и становится одним из них…
Он кивнул в сторону очередной двери. Я невольно потянул взгляд туда, куда он указал. И вот, рядом с дверью, я заметил их. Людей? Нет, это уже не люди. Это были существа, изуродованные до неузнаваемости и ставшие живыми олицетворениями жестокого приговора, что был им вынесен. Несмотря на их различия, их объединяла одна общая черта – всепоглощающее ощущение ужаса и отчаяния, которое исходило от каждого из них.
Первое существо, которое привлекло мое внимание, представляло собой бесформенную массу, сливающуюся с воздухом, как плотный, густой туман. Тело его не имело четких границ, искаженное, скрюченное, оно теряло всякую связь с человеком. Это существо было частью кошмара, чуждого всему, что я когда-либо знал. Лицо, скрытое за сплошным туманом, не имело черт, как если бы все его формы растворились в безбрежном море страданий. Оно было неузнаваемо, лишённое всякой реальности, как и сама сущность этого существа, искаженная, поглощённая невыразимой болью, оставшаяся лишь смутным, безликим отпечатком. Из этой туманной оболочки лишь два ярких, кровавых глаза сверлили пространство, как огоньки, светящиеся в темноте.
Второе существо – скелет, не такой, как мы привыкли представлять. Его кости выступали наружу, покрытые слоем гниющего мяса, которое свисало с них, как забытая плоть, покрытая следами времени и тления. Глубокие глазницы пылали ярким заревом, вспыхивающим и поднимающимся вверх, но это не был огонь жизни. Нет, в этом зареве не было тепла – только холодная тьма, которую невозможно описать словами. В этих горящих глазах не было ничего человеческого. Это была пустота. Пламя лишь подчеркивало их безжизненность.