Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 31)

— Мамочка, ты романтичен как ассенизационный обоз на марше! — одернула его Гюрза. — Не мешай мальчику ухаживать.

Лейтенант обиделся на «мальчика», Агата, судя по перекошенному личику, обиделась на лейтенанта и на меня.

— Я принимаю ваш букет, лейтенант! Он прекрасен! — торжественно провозгласила я.

— Это вы прекрасны! — пылко вскричал лейтенант, окидывая взглядом меня и мой новый наряд. И с нескрываемым восхищением уставился на мои босые ноги. — Настоящая южанка!

Агата взвизгнула и кинулась в дом. А ведь я хотела сказать, что настоящие южанки — это Марита с дочерью… Но нет, не стоит потакать своим желаниям.

— Д-добро пожаловать, господа… … — провожая падчерицу взглядом, смущенно пробормотал Тристан. — Лорд гарнизон-командор Рагнарсон… Господа военные… полицейские…

— Господа полицейские всего лишь привезли мои вещи! — я решила все-таки обрадовать Мариту — хотя бы тем, что Барраку с Зарембой я не приглашала.

Над головами у нас тут же с грохотом распахнулось окно, и перевесившаяся через подоконник госпожа Тутс пронзительно завопила:

— А наши, наши вещи привезли?

Баррака и Заремба дружно подняли глаза к окну, дружно вздохнули, и также дружно потупились, разглядывая носки своих ботинок и не делая попыток встать.

— Нет, только мои. — направляясь к не отпускающей мой саквояж парочке, сообщила я.

— А чем это вы лучше нас? — отмахиваясь от появившихся с двух сторон рук, норовящих затащить ее обратно в комнату, возопила госпожа Тутс.

— Тем, что я леди, а не госпожа, такая несправедливость… — промурлыкала я. И уже совсем тихо добавила. — И вещей у меня меньше. Костас, заберите саквояж, пожалуйста…

— Никак невозможно, леди. — солидно прогудел дворецкий. — Господа полицейские приклеились к ручке.

Молчание окутало парадное крыльцо. Замер Влакис, перестав высаживать из «телеги» своих многочисленных женщин, перестал пожирать меня глазами Сигурд… Даже госпожа Тутс в окне замерла, с интересом уставившись на полицейских.

— Мы имели право досматривать! — Баррака нервно заерзал в перекрестье взглядов. — Это вы не имеете права…

— Печать на предписании о досмотре к саквояжу прикладывали? — разглядывая их в упор, строго спросила я.

— Прикладывали!

— Осмотр производили при двух свидетелях?

— При двух… — уже менее уверенно буркнул Баррака. Ясно, свидетелей взяли таких, что даже наличие у меня в саквояже Большой Имперской Короны подтвердить готовы.

— Потом аккуратно сложили все на место, согласно «Предписанию о порядке провидения личных досмотров»? — еще суровей вопросила я.

— Сложили… как сумели… — еще сильнее заерзал Баррака, едва не спихнув Зарембу со скамьи.

Яа-а-асно…

— И ничего не повредили? — теперь мой голос был полон ехидства.

— Ну разбился тот флакончик, так что? Мы на службе, мы ночь не спали. Мы работаем, мы…

Я молча слушала его вопли.

— Мы… мы готовы заплатить! Только пусть он от нас отлипнет! — выдохшийся инспектор потряс рукой, безуспешно пытаясь стряхнуть саквояж.

Я молча протянула ладонь. Баррака вздохнул и свободной рукой потянулся за бумажником. На мою ладонь легла купюра… Ничего. Вторая… Опять ничего. Баррака злобно покосился на приятеля и уже Заремба добавил третью. И только тогда я кивнула, саквояж тихо загудел и… выпустил полицейских на волю. Дежурящий рядом со мной Костас деловито поволок багаж в дом.

— У вас там что, франконские духи… ле-е-еди? — злобно протянул инспектор, потирая красную распухшую ладонь.

Я оглянулась на него изумленно…

— Да!

— Дорогой, а почему у нас такого нет? — завопила госпожа Тутс.

— Дорогая, у тебя двадцать флаконов франконских духов! — устало откликнулся из глубины комнаты мужской голос.

— Я не про духи! Почему наш багаж так не может? Мы что, хуже других? — окно наверху захлопнулось.

— Сейчас я переоденусь и будем завтракать! — пообещала я. — Наша Фло потрясающе готовит.

— Это наша Фло! — сквозь зубы процедила Марита.

— Летиция так и сказала, дорогая! — с принужденной улыбкой пробормотал Тристан. — Прошу вас, господа… дамы… лорды… Мы так рады! Стоило сестре вернуться, и в этом доме снова собралось изысканное… и многочисленное общество!

— Оно даже более изысканное и многочисленное, чем ты думаешь! — сладко-ядовитым тоном подхватила вдруг Марита. — К нам едут де Орво.

Я обернулась — в конце аллеи показалась старинная тяжеловесная карета.

[1] В переводе со степного означает «Великая Звездная Кобылица, Которая Так Напилась Кумыса, Что Свалилась На Землю»

[2] В переводе со степного: «жареная курица, которой уже отъели обе ножки»

Глава 19. Что леди делает в комнате

Я сидела на кровати, крепко, до отпечатков ногтей в ладонях, стиснув кулаки. В давние времена девочка, что когда-то сбежала из этого дома, металась бы по комнате, немножко поплакала, в самом крайнем случае разбила что-нибудь не очень нужное, и в конце концов запила огорчительное несовершенство мира чашкой шоколада. Война убила милые девичьи привычки, приучив замирать в молчании и неподвижности, укрощая опасные неконтролируемые чувства. Жаль, особенно в том, что касается шоколада, но с другой стороны, лучше смерть привычек, чем моя.

На этой мысли я тихонько выдохнула, с трудом разжала пальцы и заставила себя хладнокровно признать то, что так бурно чувствовала: я увлеклась желанием дразнить семейство, и мне сейчас не нравится результат. Меня заперли, а я хотела к морю — и я отправилась к морю. Не знаю, явился ли бывший женишок в поместье потому, что мы с ним встретились, или он в любом случае собирался навестить Тристана и посмотреть на бывшую невесту… но тогда бы он приехал хотя бы к обеду! А сейчас… Сперва он видел меня голой… и даже почти щупал… а теперь увидит плохо одетой. И демоны с ним, что платья, одолженные у госпожи-секретаря, слишком скромные для здешнего общества, но у меня совсем вылетело из головы, что в кладовке, где меня разместили, нет ванной! А у меня соль на коже и в волосах! Сбежать от жениха, чтоб вернуться через пятнадцать лет… и увидеть в его глазах: «Какое счастье, что она от меня тогда сбежала! Как же мне, оказывается, повезло!»

Да уж, степень глупости головы обратно пропорциональны важности мыслей, которые из нее вылетают. Вот какая я молодец в формулировках, не зря математику учила! А с мытьем-то что делать? Сейчас в чужую ванную не влезешь — слуги и хозяева снуют по коридорам, да и ванные наверняка заняты! Как мне переодеться — ткань же пятнами пойдет! Я в отчаянии оттянула блузу на груди — белая легкая ткань и впрямь красовалась разводами присохшей соли.

Дверь распахнулась и внутрь не вошла, а скорее ввалилась Тита. Усмехнулась в ответ на влюбленно-восторженный взгляд, которым я уставилась на ее перекошенную фигуру… и предостерегающе буркнула:

— Я сейчас что-нибудь уроню!

Я кинулась к ней, принимая из рук сразу два кувшина — с горячей и холодной водой.

— Вот теперь верю, что вы и правда горничной работаете. — хмыкнула она, водружая на облезлый коврик зажатый подмышкой таз. — Настоящая леди не пошевелилась бы… то есть, я хотела сказать… я вовсе не думаю, что вы не настоящая!

— Я переученная леди. — буркнула я.

— Все-таки не совсем. — усмехнулась она, глядя как я, нисколько ее не стесняясь, стаскиваю блузу и выхожу из упавшей к ногам юбки. — Какое платье готовить? — спросила она, направляясь к раскрытому саквояжу.

— Синее утреннее. — ступая в таз, бросила я. — И с чего вдруг такое внимание?

— Входит в мои обязанности. — проворчала она, придирчиво проверяя пуговички у ворота и кружево на манжетах платья.

Я в ответ лишь громко и скептически хмыкнула. Горничные хорошего дома и впрямь помогают дамам, приехавшим без камеристки. Раньше помогали. В наши дни платья застегиваются спереди, а прически делают в салонах и восстанавливают парой взмахов артефактной щетки. Кстати, насчет щетки…

— Баночку с бальзамом и расческу из кармашка подай, пожалуйста…

Тита оглядела массивный флакон и принялась с интересом наблюдать как я наношу почти прозрачный крем на волосы. Теперь один взмах щеткой — и волосы легли изящной волной.

— Ого! — выдохнула Тита. — Но это же так дорого!

Я с удивлением поглядела на нее, на баночку…

— Да не сказала бы…

— Значит, в столице дешевле. — сделала вывод она. — А у нас лавка с такими бальзамами только в позапрошлом году появилась, один столичный открыл. Муж нашей Фло его ненавидит, говорит, разоряется из-за этого приезжего.

Муженек Фло и впрямь держал лавчонку с травяными сборами для умывания и мытья волос. Если у него тот же ассортимент, что и пятнадцать лет назад, удивительно, что он до сих пор не разорился.

— Что мужу Фло мешает съездить и договориться о поставках? — я наскоро обмылась над тазом и взялась за ноги. Напрасно я все-таки босиком бегала — это в детстве хорошо было, а сейчас пора бы уже солидность приобрести.

— Честной южной женщине и травок довольно, а до столичных распутниц ему и дела нет. — с преувеличенной важностью явно процитировала Тита, и хихикнула.

— Значит, и до их денег тоже. — согласилась я, принимая у нее полотенце. — Вот и нечего тут… ненавидеть. Живи себе, да радуйся.

Она снова хмыкнула, похоже, не очень и вслушиваясь, что я там ворчу.