Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 32)

— Об этом я и хотела поговорить. — она рассеяно пропустила мои чулки сквозь пальцы.

— О ненависти? Или о радости жизни? — я забрала чулки.

— О столичных деньгах. Эти столичные лорды, к которым ты… вы… Фло звали… им же, небось, не только кухарки нужны?

Теперь по крайней мере понятно, с чего ко мне такое внимание.

— Вы не думайте! — она заторопилась. — Рекомендации мне дадут, хозяйка… леди Марита терпеть не может отпускать слуг, но тут Костас поможет, он хоть и зануда, но справедливый… Я в горничных уже третий год, все что надо — умею. А ежели в столицах надо, чего у нас нет, так выучусь, я приметливая!

— Для начала научись в дверь стучаться. — проворчала я.

— За дверью леди не может происходить ничего такого, что ей следовало бы скрывать, стучаться — значит, намекать на неподобающее. — заучено отбарабанила Тита.

Узнаю школу старины Костаса!

— Еще как может! — ухмыльнулась я. — Например то, на чем эта леди собралась заработать пару тысяч золотых.

Физиономия у Титы вытянулась — похоже, о том, что тайны леди могут быть вовсе и не любовными, она никогда не задумывалась. Ох уж этот традиционный юг, как же я от него отвыкла!

— Хозяева должны быть уверены, что прислуга знать не знает об их маленьких коммерческих секретах. — строго сказала я.

— Быть уверены? — эхом откликнулась Тита, помогая мне уложить косу на затылке.

Неглупая девочка, на лету схватывает. Я улыбнулась.

— Ты мне лучше расскажи, когда это мой братец барышне Тутс предложение сделал? Он в столицу ездил, или Тутсы сюда приезжали? Или у них и вовсе… ухаживания по переписке?

Тита поглядела на меня с подчеркнутым сожалением — как смотрят на ребенка с его маленькими детскими хитростями — и ровным голосом отчеканила:

— Не могу знать, то дела господские. Вам, леди, какие туфли к этому платью подать, синие… или вот синие? — слегка опешила она, обнаружив кроме одной пары летних туфелек только брошенные у кровати ботинки.

— Синие. — в тон ей откликнулась я, с облегчением сунула ноги в пусть слегка поношенные, но любимые туфельки и накинула на плечи прозрачный шарф.

Гулкий гонг к завтраку заставил меня нервно вздрогнуть и невольно поискать глазами зеркало.

Тита окинула меня критическим взглядом:

— Еще бы украшения…

— Утром украшения неуместны! — строго сказала я. Ну, не могла же я отнять у госпожи-секретаря еще и ее жемчуг.

— А на вечер у вас их нет. — фыркнула эта нахалка и вдруг ободряюще улыбнулась. — Идите уж, леди. Вы и так получше этой Тутсихи с ее мелкой Туточкой выглядите. Есть в вас этот… столичный шик!

«Вот его и надену. — мысленно хмыкнула я. — Да и вообще — что это я вдруг разнервничалась?» Я кивнула Тите и побежала вниз по лестнице. У дверей в столовую важный Костас окинул меня одобрительным взглядом и распахнул передо мной дверь. Я приосанилась, унимая вдруг зачастившее сердце, и шурша юбкой, вплыла в столовую.

Глава 20. Орден Последнего Бала

— Милая, ну что же ты так дол… Ой, а вы не Эрика! Вы та дама, которой привезли ее багаж, а нам не привезли! А вы тоже из столицы, да? У вас туфельки из прошлогодней коллекции Императорского модного дома!

Госпожа Тутс извернулась на стуле, так что перо на ее модной «чалме» прошлось по носу наклонившегося с блюдом лакея, и ткнула окольцованным пальцем в мои туфли.

Лакей шарахнулся, но сидящий рядом господин Тутс ловко, как кот лапой, успел подхватить с блюда золотисто-белый кружок яичницы. Надо же, как он за годы брака натренировался!

В распахнутые на террасу двери летней столовой залетал ветерок, шевеля длинные кремовые шторы и чуть покачивая накрахмаленные до одеревенения углы скатерти. Из сада слышались детские голоса — младших Влакисов отправили завтракать в сад, под присмотр Титы. Самого господина Влакиса с женами и братцем, как самых незнатных, я ожидала найти на дальнем конце стола, но там теснились непривычно тихие Баррака с Зарембой — Тристан все-таки оставил полицейских завтракать! Влакисы восседали напротив господина и госпожи Тутс. У оказавшейся почти между ними Мариты было выражение лица, будто с одной стороны к ней подкрадываются крысы, а с другой подползают змеи. По дальнюю сторону стола, плечом к плечу, будто готовые держать осаду, устроилась компания из гарнизона — Улаф, Гюрза с мужем, и ротмистр Мамочка… Только юный Сигурд оказался в углу и судя по затравленному взгляду, туда его загнала Агата. Почти навалившись грудью ему на плечо, она что-то кокетливо шептала. При виде меня молодой северянин, дернулся и попытался отстраниться от Агаты. На губах его расползлась испуганно-виноватая улыбка, будто я была его неожиданно нагрянувшей женой.

Агата обернулась, проследив направление его взгляда, ее хорошенькое яркое личико стало еще ярче от злого румянца, она прищурилась… и тоном ласковой кобры протянула:

— Туфельки? Ой, это, наверное, леди Трентон подарила, да, тетушка Летиция? Вы ведь знаете, что тетушка работает у лордов Трентонов горничной? Леди наверняка ее ценит, правда? Раз одаривает из своих рук… то есть, со своих ног… — и она старательно похлопала пушистыми ресницами.

Ах ты ж маленькая дрянь!

Смех, скрипучий, как рассохшаяся дверь под ветром, накрыл столовую.

— Горничная? — проскрипел тощий желтолицый старик с длинными волосами, седой бахромой окружающими шишковатую лысину. — Твоя сестрица, Тристан, сбежала от моего сына, и стала… горничной? Надо же как мальчишке, оказывается, повезло!

Стол накрыло молчание. На мне скрестились взгляды: сочувствующие — от военных, откровенно торжествующий — Агаты, сложной смесью любопытства, сочувствия и брезгливости тянуло от Влакисов с Тутсами. Только женщины рядом с раздувшимся от злорадства стариком даже не подняли глаз. На первый взгляд казалось, что они близнецы, или хотя бы сестры — такими одинаковыми они выглядели. Обе лет сорока, а то и больше, на обеих серые платья с глухими воротами и длинными рукавами — я невольно передернула плечами, представив, каково им будет к полудню. Одинаковые тугие пучки волос на затылке, без единого выбившегося локона. Одинаково бесцветные лица — блеклые губы сразу заставляли вспомнить высушенных постоянным недоеданием фабричных работниц во время войны. И только посмотрев снова я поняла, что на самом деле они не старше меня, волосы у одной черные, а у второй — каштановые, одна — на полголовы выше другой, черты лица у них тоже разные, а одинаковым их делает выражение застарелой тоски. Хотя какое еще выражение лиц могло быть у невесток лорда де Орво?

Только лорд и невестки. И свободного стула рядом с ними нет — значит, больше никого из семейства не ждут. Я разочарована? Глупости какие, мне все равно!

— Да, Агата. Это — туфельки супруги лорда Трентона. — ровно ответила я. — А это, надо полагать, старший лорд де Орво. Ни за что бы вас не узнала… — я прошлась взглядом по его лысине, сосулькам седых волос, морщинам… и закончила. — Если бы вы не заговорили.

Приятно, когда твое выступление имеет успех — на щеках Агаты вспыхнули пятна, а старик де Орво покраснел весь, как рак в кипятке. И кажется, даже начал раздуваться. Обе невестки едва заметно, и тоже одинаково, вздрогнули, и полоснули свекра взглядами. Боятся скандала или надеются? На инфаркт…

— Наша семья искренне рада, что моя сестра вернулась домой после долгих лет разлуки! — неожиданно холодно и резко отчеканил Тристан… и протягивая мне руку, поднялся навстречу. — Летиция, дорогая, садись скоре… е… — и зашелся судорожным кашлем.

Единственный свободный стул был рядом с Тутсами — понятно, дочку Эрику ждут. И все.

— Да уж я вижу… как рады. — многозначительно протянул старый де Орво.

Тристан наградил своих дам взглядом, тяжелым, как чугунная плита, и теперь уже они потупились в стол — даже неукротимая Агата.

Стоим. Ждем. Я у дверей, склонив голову и благонравно скрестив руки поверх юбки — воплощенное смирение. Тристан во главе стола… воплощенная неловкость. Часы тикают. Гости смотрят. Становится все… смешнее. А держать трагизм — все сложнее. Но я стараюсь. Юный Сигурд извелся от сопереживания, в глазах Аниты Влакис пляшут чертики — если она сейчас скорчит мне рожу, я захохочу.

Наконец, бледный и шокированный до дрожи в пальцах Костас подхватил просунутый лакеем в дверь стул и торопливо приткнул его к столу. С оскорбленной миной я уселась рядом с нервно ерзающей Маритой и жестом трагической примы Императорского театра приняла у лакея блинчики. Да что там, я была лучше примы — чтобы страдать над блинчиками Фло нужен исключительный актерский талант!

— Измельчали южные мужчины! — с пренебрежительной жалостью глядя на Тристана, фыркнул старый лорд, взмахом руки подозвал лакея, и выгреб с блюда все оставшиеся блинчики. То ли любил готовку Фло, то ли просто чтоб мне не досталось. — Ничего до конца не доводят! Если уж ты запер эту… — он пожевал губами так выразительно, что ни у кого не осталось сомнения, какое слово он проглотил. — …в поместье, чтоб род не позорила… Так не мог уж и в подвал отправить, обязательно за стол усаживать? — и воздев вилку как маршальский жезл, торжествующе воззрился на меня — дескать, ну? Чего скажешь?

Ничего не сказала — только проводила взглядом шоколад, капнувший с вилки на скатерть, и едва заметно — да-да, едва, но заметно! — брезгливо поморщилась. Гюрза откровенно усмехнулась в ответ, де Орво побагровел и полоснул ее взглядом совершенно бешенным… и таким же безрезультатным. Армейская целительница гнев южного лорда, кажется, даже не заметила, она ела взбитый с фруктами творог и по-кошачьи жмурилась от удовольствия.