Илона Партас – Где ты спишь теперь? (страница 4)

– Я тебя тоже, малыш. Очень.

Он махнул рукой – коротко, лениво, как делают дети, когда сон тянет сильнее всего. И выключился. Просто исчез. Экран погас.

Осталась только тишина – глухая, как в подвале. Телефон в руке будто стал тяжелее. Я не двинулся сразу. Просто сидел и смотрел на чёрное стекло, как будто мог вызвать его обратно силой взгляда.

– Он улыбается, – сказала жена, подходя с бокалом. – Значит, всё в порядке.

– Да… – ответил я.

Но во мне уже не было ни глотка покоя.

Я попытался убедить себя логикой: жара, рыба, еда – всё бывает. Врач был. Ну отчего паниковать? Всё же объяснимо.

Но тогда почему такое чувство, будто в грудную клетку воткнули нож и кто-то медленно поворачивает его изнутри?

Я зашёл в дом и написал снова:

«Вы уверены, что это просто отравление? Почему болит голова? Почему такая сильная слабость?»

Ответ пришёл быстро:

«Не паникуй. Всё хорошо. Он уже спит. Не хочу будить. Думаю, всё в порядке».

«Не паникуй».

Как будто это выбор. Как будто я хочу паниковать.

Я показал жене. Она взглянула на экран, пожала плечами:

– Ты же сам говорил – он у тебя почти не болеет. Здоровый мальчик. Просто расслабься.

А я не мог.

Я ходил по дому, как зверь в клетке. Музыка играла – я её не слышал. Запах еды был будто из другого мира. Собака тыкалась носом в колени – я не реагировал.

Что-то в этом было неправильным. Не факты – ощущения. Не слова – пустота между ними.

Я знал. Я не мог это доказать, но я знал.

Иногда тело знает первым. Интуиция – это не страх. Это зов крови. Это не суеверие. Это память выживших.

Я снова написал:

«Надо ехать в больницу. Сейчас. Немедленно. Сделай это ради меня, пожалуйста».

И… тишина.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Полчаса.

Каждая минута была мучением. Я вставал. Садился. Вставал снова. Выходил на террасу. Возвращался. Я не знал, что происходит, но всё внутри уже знало.

И ничего не мог сделать.

Это и было самым страшным.

Я чувствовал беду. Я знал, что нужно делать, – и не мог повлиять.

Потому что я был далеко. Потому что меня не слушали. Потому что я – отец. А тревожный отец всегда «перебдел». Всегда «накручивает». Всегда «слишком остро реагирует».

Ведь интуиция – прерогатива матери.

У отца – только «паника».

В какой-то момент я стоял в дверях с телефоном в руке – и почувствовал, как по спине медленно ползёт холод.

Это был не сквозняк. Не ветер.

Это был страх. Первый настоящий страх. Такой, у которого уже есть форма, вес, запах, голос. Тихий. Уверенный. Говорящий:

«Ты опоздаешь».

Я остался стоять на веранде, в темноте. Смотрел вперёд – на холмы, на виноградники, которые уже слились с горизонтом. Ветер слабо трепал ткань шторки на двери, выносил наружу тёплый запах поджаренных трав, вина, остывшего дерева. В саду щёлкал сверчок. Один – будто кто-то случайно включил запись лета на повтор.

Жена выглянула из дома. На ней была тонкая пижама, волосы распущены. В глазах – лёгкая усталость и тепло. Она потёрла шею, подошла ближе и положила руку мне на плечо.

– Они, наверное, уже спят, – тихо сказала она. – Всё же нормально.

Потом добавила, почти шёпотом:

– Давай тоже ложиться?

Я кивнул.

Я не хотел ложиться. Я не хотел спать. Я не хотел отпускать этот страх без действий. Но никто, кроме меня, его не чувствовал.

Может, я действительно просто перебдел. Может, правда жара. Рыба. Врач же сказал. Может…

Мы легли.

Окно было открыто – ветер тронул край занавески, и она на секунду взвилась, словно хотела улететь. Тёплый воздух касался плеча, пах пылью и полынью. С улицы доносилось стрекотание – ровное, гипнотическое. Собака улеглась у двери, тихо вздохнула и вытянулась вдоль стены.

Жена почти сразу уснула – легко, как будто день был долгим, но хорошим.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Считал вдохи. Вспоминал разговор. Снова и снова прокручивал в голове его лицо, голос, махнувшую руку.

Я не мог сказать, что именно не так.

Я просто знал: не так. Всё не так.

Я снова написал. Сообщение осталось непрочитанным.

Я ещё долго ворочался. Вставал – и снова ложился. Слушал, как в саду замирает сверчок, а потом снова начинает – будто заело плёнку. Пробовал успокоиться. Не получалось. Тело не слушалось.

А потом…

Потом я всё-таки заснул. Тревожно. Мелко. На грани. Сном, в котором страх не исчезает – просто прячется в глубине, затихает, но ждёт.

Я не знал, что это была моя последняя мирная ночь. Что завтра начнётся всё.

4. На вкус – как счастье

Я проснулся в 11:04.

Для меня это поздно. Даже странно. Обычно я встаю раньше всех, без будильника. Тело словно настроено на тревогу, и она будит меня раньше любой необходимости. А в этот раз… тревога не разбудила. Она подождала, пока я встану.

Сон был глубоким, вязким – без снов и без воспоминаний. Я открыл глаза с ощущением тяжести в голове. Не резкой болью, не пульсацией – а тянущей, мутной, будто мозг погрузили в тёплую густую воду. Всё вокруг казалось замедленным, как будто между мной и реальностью стоял тонкий слой стекла.

Я попытался вспомнить, что было вчера, и внезапно ощутил укол страха – необъяснимый, но резкий, словно я пропустил что-то важное.

Сел в постели резко, как по команде. Телефон лежал рядом. Я схватил его – пальцы дрожали. На экране мигало уведомление от бывшей жены.

«Что-то случилось…» – пронеслось в голове, и я тут же открыл мессенджер.

Сообщение. Короткое. Будничное:

«Он в порядке. Играет в машинки, уже смеётся. Видимо, и правда что-то не то съел. Всё хорошо».

Я уставился в экран, не сразу осмыслив написанное. Прочитал ещё раз. Потом ещё.