Илона Партас – Где ты спишь теперь? (страница 6)

На экране мигало новое сообщение:

«Мы в приёмном. Он не в сознании».

И в этот момент всё внутри рухнуло.

Я не закричал. Не разбил ничего. Не побежал. Не взорвался. Я просто застыл – будто весь мир сжался в точку, и я оказался по ту сторону стекла, сквозь которое всё ещё видно, но дотронуться уже нельзя.

Жена подошла ближе. Голос её звучал тревожно, настороженно:

– Что-то случилось?

Я не ответил. Молча протянул ей телефон.

Она взяла. Прочитала. И пока читала, я смотрел на неё так, будто именно её реакция должна подтвердить реальность. Как будто если она скажет «всё нормально», это станет правдой.

Она медленно вернула телефон. В глазах у неё было всё: страх, тревога, готовность.

Я повернул к ней голову – как будто мышцы не слушались, как будто двигался через густой мёд. Пытался зацепиться за её взгляд – за реальность, за опору. И сказал как можно спокойнее:

– Я возвращаюсь. Сейчас. Немедленно.

Голос звучал чужим, будто говорил не я, а кто-то за меня. От моего имени.

Я смотрел ей в глаза напряжённо, почти не мигая. А она – смотрела в мои. В её взгляде не было паники. Только твёрдость. Спокойная, собранная решимость.

Я почему-то ожидал другого: что она начнёт отговаривать, скажет, что мы не можем всё бросить, что нужно подождать до утра и всё обдумать, что нельзя действовать на эмоциях. Я ждал чего-то обычного. Предсказуемого.

А она поступила иначе – не как любая, а как она.

Вместо слов – просто кивок. Чёткий, как точка в конце предложения. Как решение, которое уже принято:

– Я с тобой.

И тут же, без суеты и лишнего, отошла к своей стороне кровати, взяла ноутбук с тумбочки, открыла. Пальцы заскользили по клавишам.

– Я посмотрю билеты, – сказала она почти как команду.

Не спрашивая. Не уточняя. Не советуясь. Просто делая.

А я всё ещё стоял на месте, глядя на неё как сквозь пустоту.

Осознание не приходило. В груди будто поселилась вата: не ком, не боль – ощущение, что ты исчезаешь изнутри, что пустоты становится так много, что не хватает даже звука, чтобы среагировать.

Мне отчаянно хотелось что-то делать – хоть что-нибудь. Броситься собирать вещи, позвонить, побежать. Сделать шаг, вдох, движение. Но я не делал ничего. Тело было отдельно от воли. Мысли – глухие. Внутри всё гудело.

Она говорила про рейсы, про то, что собаку нужно срочно отвезти на передержку. Я кивал. Мычал в ответ. Слов не находил. Говорить казалось лишним – будто слова больше не работают в этом мире.

И вдруг – уведомление. Глухой, короткий звук. Как капля, упавшая в полное молчание. Реальность, словно за шиворот, вернула меня обратно. Я вздрогнул – и прежде чем успел открыть экран, в груди уже начало болеть.

«Он пока жив. Состояние тяжёлое».

Я уставился в экран. Слова короткие, сухие, почти обезличенные, но они прожигали кожу, как кислотой.

Жив. Пока жив.

Эта «пока» звенела, как капля, упавшая в пустую раковину.

Я резко хлопнул себя по щекам – раз, другой. Сильно. Зло. Будто удар мог вернуть контроль, вернуть тело, вернуть логику.

«Возьми себя в руки, идиот!» – заорал я мысленно, почти вслух. «Сын жив. Пока жив. Надо ехать. Надо делать. Надо быть!»

Это был не крик отчаяния – крик мобилизации. Как будто внутри что-то встало по стойке «смирно».

Пальцы сами нашли клавиатуру. Механически, без раздумий – инстинкт, автоматизм.

«Что с ним? Что говорят врачи?» – набрал я и отправил, даже не перечитывая.

Мозг уже лихорадочно перебирал варианты: инфекция? менингит? энцефалит? интоксикация? отёк мозга? Что-то проглядели? Что-то острое, молниеносное? Что-то, что подкралось, как нож в темноте?

Из-за спины – её голос. Ровный, укоренённый в реальности. Без истерики. Как у диспетчера, который знает: паника не спасает.

– Есть рейс на семь утра. Я беру билеты. Надо собираться прямо сейчас.

Никакого «если». Никакого «а вдруг». Надо. Прямо сейчас.

– Отлично, – кивнул я.

И в этом «отлично» не было ни смысла, ни эмоции. Только запуск команды. Как приказ.

Я схватил рюкзак, рывком распахнул молнию. Кидал внутрь всё подряд, не видя, что именно: футболки, зарядку, паспорт, носки, щётку. Мне было плевать на вещи. Мне нужно было только одно – движение. Любое. Только не стоять.

В машине мы ехали молча. Слов не было – да и не нужно было. Внутри каждого шёл свой разговор.

Сзади притихла собака. От её обычной радости не осталось и следа – только редкое жалобное поскуливание. Словно она чувствовала: что-то не так. Что-то всерьёз.

Жена уткнулась в телефон, оформляя срочную передержку. Действовала быстро, чётко, как всегда – без лишних эмоций. Они появятся позже. Сейчас – только действия.

Я иногда краем глаза смотрел на неё и думал: как же хорошо, что она рядом. Она держит меня в реальности – своей чёткостью, прямотой, уверенностью, которую делает даже не голос, а пальцы. Эти пальцы, которые сейчас бегают по экрану и собирают наш маршрут, пока мой мозг расползается, как вода.

Мы оставили собаку в хорошем, ухоженном отеле для животных. Всё как надо. И всё же совесть кольнула.

Она смотрела на нас с непониманием, с растерянностью, будто не могла поверить. Словно спрашивала: «Вы правда уезжаете? Без меня? Насовсем?»

Когда мы развернулись, она залаяла – не громко и не сердито, а жалобно. Как будто плакала. Я услышал, как она скребётся в дверь, зовёт нас, – и сердце разорвалось.

Мы никогда не оставляли её раньше. Никогда. Но сейчас выбора не было.

В аэропорту мне не сиделось. Тело отказывалось подчиняться логике: я то вставал, то снова садился, потом начинал ходить по залу кругами, как тигр в клетке. Вперёд. Назад. И снова.

Я постоянно смотрел на часы, будто мог ускорить время усилием взгляда. Оно двигалось медленно, нарочно, с издёвкой.

Сообщения от бывшей жены не приходили. Эта тишина бесила. Реальность без информации становилась невыносимой.

Люди вокруг вели себя так, будто ничего не происходит. Спешили, разговаривали, смеялись. Кто-то пил кофе, кто-то болтал по телефону – и это бесило ещё сильнее. Во мне закипала злость – бессильная, слепая. Хотелось ударить по стене, разбить что-нибудь, сорваться, нарваться на кого-то. Вцепиться в чью-то футболку и заорать: «Почему?!»

Будто это могло помочь.

Жена сидела рядом – неподвижно. Смотрела на меня спокойно. Почти равнодушно. Но я знал: она просто держит себя в руках. Её способ справляться – снаружи оставаться гладкой поверхностью, как зеркало.

Она встала, не подавая виду, что что-то чувствует, но голос едва уловимо дрогнул – как будто она хотела сказать другое:

– Пойду куплю нам воды. Что-нибудь перекусить.

Я кивнул, не глядя. Не потому, что мне не было дела, – просто внутри всё уже было занято другим.

Она ушла быстро, будто боялась: если задержится – сорвётся.

Я чувствовал, что с трудом помещаюсь в себя.

Наконец – уведомление.

Я резко поднял глаза. Сердце рвануло в груди, как будто его подцепили крюком изнутри. Злость – за то, что меня так долго держали в неведении. Ужас – за то, что я мог сейчас прочитать.

Пальцы дрожали, когда я разблокировал телефон.

Сообщение было написано с ошибками – наспех, будто в панике. Я с трудом разбирал буквы. Прочитал раз. Второй. Третий – словно надеялся, что на четвёртый раз текст изменится. Что там окажется другое сообщение. Другая реальность.

«Он в коме. Кровоизлияние в мозг».