Илона Эндрюс – Хранительница врат (страница 42)

– Нам всем время от времени нужно где-то укрыться.

Я сделала глоток. Чай оказался кислым и освежающим, со странным инопланетным привкусом. Я не могла точно определить, но в этом аромате чувствовался намек на что-то не совсем земное.

Шон сел на третий стул и попробовал чай. По его лицу я не могла понять, понравилось ему или нет. Его взгляд все время был прикован к какой-то точке в углу. Там, под голубым свечением небольшого силового поля, лежали доспехи. Темно-серые, почти черные, они больше походили на кольчугу из мелких острых чешуек. Если бы кольчуга могла быть тонкой, как шелк. На плечах чешуйки разрастались в пластины. На груди виднелось едва заметное изображение гривастого волка, каким-то образом образованное линиями переплетающихся чешуек. Это напоминало доспехи, но никак не могло ими быть – слишком тонкий материал.

– Я четвертое поколение, – сказал Вильмос. – Мои родители были оборотнями, и их родители тоже. В молодости я никогда не думал, что придется служить. Мы победили Мраар. Я мечтал о мирном будущем. Я был нанохирургом. Затем Рау из Мраара восстановили оссаи и создали Солнечную Орду. Чертовы кошки. Наше секретное оружие больше не было секретом, и мы знали, что конец близок. И что он будет долгим и кровавым, но неизбежным. Большинство людей переключились на работу на вратах. Я работал с теми, кто должен был держать врата открытыми.

Он осушил свой стакан и снова наполнил его.

– Нас было два десятка: генетики, хирурги, медики. Мы вывели альф с нуля. Тебя когда-нибудь называли «пробирой»?

– Нет, – сказал Шон. Его взгляд потемнел. – Может быть. Один раз.

– До войны главным экспортным товаром Mраар была кибернетика. А у Ауула? Поэзия.

Вильмос рассмеялся.

– Мы были сильны в искусстве и гуманитарных науках. Все дело было в семье и правильном образовании. Наша цивилизация произвела тысячи книг о том, как правильно воспитывать своих отпрысков, чтобы они стали «прекрасными душами». Если к десяти годам ребенок не сочинял героическую сагу, родители отводили его к специалисту, чтобы ему проверили голову. Даже одерживая победу на войне, мы тратили вдвое больше энергии на написание песен об этом. Созерцание луны и самокопание очень поощрялись. Когда я был немногим младше тебя, то провел год в одиночестве в дикой природе. Взял с собой только маленький рюкзак. Я чувствовал, что слишком мягок, и хотел посмотреть, смогу ли стать жестче. Как будто хотел себя наказать, понимаешь?

Шон кивнул. Думаю, он понимал. Но не я – у меня никогда не возникало желания пожить в глуши в одиночестве.

– Твои родители были зачаты и рождены в искусственной среде. Как там говорят на Земле?

Он взглянул на меня.

– Дети из пробирки.

– Да. Точно. Мы пытались имплантировать эмбрионы добровольцам, но новые модификации слишком сильно отличались. Мы переработали оссаи, и этот новый, улучшенный альфа-оссаи конфликтовал с уже существующими оссаи в суррогатных матерях. Когда нам везло, беременность заканчивалась выкидышем. Когда нам не везло, это убивало мать.

Он сделал паузу.

– Были те, кто серьезно сомневался в мудрости решения выращивать детей вне утробы. Они сомневались в… человечности.

Лицо Шона окаменело.

– Что значит «пробира»?

– Бездушный, – сказал Вильмос.

Ой.

Шон кивнул.

– Я так и думал.

Так вот почему другие оборотни избегали их. Это имело смысл.

– Они называли нас создателями монстров. Родителями недолюдей. Было много споров о том, не лучше ли погибнуть, чем случайно выпустить во Вселенную что-то бездушное. Но в конце концов все согласились, что нам нужны альфы, иначе никто из нас не выживет. Несмотря на всю показуху, мы все-таки оставались эгоистами. Никто не ожидал, что альфы выживут. Или размножатся. Но я всегда надеялся.

– Почему? – спросил Шон.

Вильмос облокотился на стол.

– Я был с поколением твоих родителей, пока им не исполнилось пять лет. Я видел, как они впервые улыбаются. Я помогал им сделать первые шаги. Они были такими же реальными и живыми, как все нормальные дети. Душа, если такая вещь вообще существует, не проникает в тебя при рождении через пуповину матери. Души приходят от людей, которые формируют тебя по мере взросления. Альфы были детьми. Моими детьми. И я заботился о них, как мог. Мы всей командой заботились и все это время знали, что отправим их на убой. Они будут последней линией обороны. Пушечным мясом.

Вильмос пожал плечами и, казалось, натянуто улыбнулся.

– Как я уже говорил, мы склонны к размышлениям. Это было давно. Мы все приносили жертвы. Ты так и не сказал, кем были твои родители.

– Тебе не нужно этого знать, – сказал Шон.

– Хорошо, – сказал Вильмос. – Не нужно делиться секретами, если в этом нет необходимости. Это выигрышная стратегия. Но расскажи мне хотя бы, чем ты занимаешься. Чем они занимаются? Смогли ли они адаптироваться? Как прошло твое детство?

– Оба моих родителя служили в армии Земли, – сказал Шон. – Они добились успеха и вышли на пенсию. Мой отец юрист. Моя мать ему помогает. Они почти неразлучны. Им нравятся книги и жестокие компьютерные игры. Они ходят на рыбалку, но ничего не ловят. Просто сидят с удочками и разговаривают. Я не понимал, в чем смысл, пока не поступил на службу и не осознал, что это был их «выходной режим». Когда я был ребенком, это сводило меня с ума. Я думал, что они скучные. У меня было нормальное детство – во всяком случае, настолько нормальное, насколько это вообще возможно для сына военных и оборотня. Из-за превращений случилось несколько инцидентов, но ничего серьезного. Много занимался спортом, много переезжал. Родители жили скромно, но я был избалованным ребенком. У меня были игрушки и одежда, которые я хотел. Я мог поступить в колледж, но вместо этого пошел в армию. Я не чувствовал себя на своем месте и хотел самостоятельности. Кроме того, я был зол на своих родителей. Даже не знаю почему. Наверное, за то, что они обеспечили мне комфортную жизнь. Я сходил с ума от тревоги и чувствовал, что имею право на какую-то трагедию, из-за которой можно было бы печалиться, но у меня ее не было.

– Мне знакомо это чувство, – сказал Вильмос. Он наклонился вперед, пристально глядя на Шона. – Как долго ты служил? Было трудно? Почему ты ушел? Расскажи мне.

– Я отслужил восемь лет, участвовал в нескольких мелких конфликтах и двух войнах. В армии все было просто. Будь там, где должен и когда должен, и делай то, что тебе говорят. Я был самым быстрым и сильным. Я убивал людей, иногда в ближнем бою. Мне это не нравилось, но и не сильно мучило. Это была работа, и я справлялся с ней очень хорошо. Мне нравилось в армии. Это сняло напряжение, и я почувствовал себя нормальным. Я быстро получил повышение, E–5 за три года, E–6 за пять. Армия предоставляет место для сна, кормит, одевает. Если у тебя нет своей семьи и тебе не нужна самая новая машина с самыми блестящими дисками, тратить деньги особо некуда. Я откладывал половину своей зарплаты с самого первого дня и раз в год отправлялся туда, куда меня не посылала армия. Я побывал на шести континентах из семи, а седьмой – это ледяная пустыня. Я все искал место, которое показалось бы мне правильным, но так и не нашел. Через два года после моего назначения на E–6 меня начали готовить к E–7, должности сержанта первого класса. Это почти всегда административная работа. E–6 было самым высоким званием, до которого я мог дослужиться, оставаясь при этом с солдатами. Я знал, что сойду с ума, если меня посадят работать за стол.

Шон откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток чая.

– Я боролся с этим, сколько мог, но когда уже не смог, то отслужил положенное время и ушел. Когда я перешел на административную должность, мы с другом открыли ресторан. Ничего особенного, просто хорошее, солидное заведение корейской кухни. Оно располагалось в удачном месте, и дела шли хорошо. К тому времени, как я ушел из армии, открылось еще два филиала, и все это превращалось в небольшую сеть. Мой приятель выкупил у меня долю. С учетом того, что я отложил, и выкупа доли, у меня было около пяти лет, чтобы понять, чем я хочу заниматься. Думал о частной службе, но прежде я работал с подрядчиками, и мне это не нравилось. Что-то меня смущало в том, чтобы быть наемным солдатом. Я несколько раз бывал в Техасе, мне там нравилось. Так что я выбрал маленький городок, купил приличный дом и попробовал стать гражданским, чтобы посмотреть, как долго продержусь. А потом на мою территорию вторгся какой-то инопланетный кусок дерьма и начал убивать собак и людей, и вот мы оказались здесь.

Это была самая длинная речь, которую я когда-либо от него слышала. Должно быть, было тяжело продолжать искать и искать и так и не найти того самого места, которое ощущалось как дом.

– Все еще солдат. Даже поколение спустя и с открывшимися возможностями. Генетическая программа сохранилась.

Вильмос внимательно его рассматривал.

– Они не рассказали тебе об Аууле?

Шон покачал головой.

– Не могу сказать, что виню их, – вздохнул Вильмос.

Он повернулся ко мне:

– У тебя в тележке жемчуг Ананси?

– Да.

– С кем вы собираетесь сражаться?

– С дахакой, – ответила я.

Почему бы и нет? Возможно, он сможет рассказать что-то полезное.

– Отвратительная порода. Нужна вся амуниция, какую только можно достать.