Илона Эндрюс – Хранительница врат (страница 12)

– Я просто хотела бы, чтобы гостиница была покрепче, вот и все.

– Не возражаешь против непрошеного совета?

– Я была бы рада любому совету.

Он повернулся и кивнул на дом.

– «Счастливый дом» – очень оживленное место. Мы обслуживаем Даллас, Форт-Уэрт и значительную часть Оклахомы. У нас хорошая репутация, репутация места, где можно остановиться большинству гостей. По сути, мы – гостиница «Холидей Инн» в нашем мире.

Да, его отель процветал, а мой – нет. Я была болезненно осведомлена об этом факте.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Когда много лет назад строили «Гертруду Хант», она стояла на перекрестке дорог. Но потом дороги переместились, гостиница осталась заброшенной, и я бы предположил, что, несмотря на близость к Остину и Хьюстону, у вас по-прежнему не так много посетителей. Моя мысль заключается в том, что есть разные типы гостиниц. Некоторые, как «Счастливый дом», рассчитаны на широкий круг посетителей. А некоторые обслуживают лишь немногих избранных клиентов. Гостей с особыми потребностями. Не беспокойся о своей удаленной локации – используй ее в свою пользу. Если тебе это удастся, отель приобретет репутацию, которая будет говорить сама за себя. Такая исключительность могла бы стать преимуществом, как и в случае с «Голубыми водопадами».

– Спасибо.

Это был разумный совет. Правда, я понятия не имела, как его реализовать.

– Могу я попросить вас представить меня хозяину «Голубых водопадов»? Возможно, я смогу позвонить ему и расспросить о дахаках.

Мистер Родригес покачал головой:

– Мне жаль, но «Водопады» уничтожили семнадцать лет назад. Один из гостей впал в неистовство и убил хозяйку гостиницы и ее семью. Ужасная трагедия.

Ммм. Значит, я могла бы стать такой же, как та другая хозяйка гостиницы, которая умерла ужасной смертью.

Я поднялась со скамейки.

– Большое вам спасибо за помощь. Мне пора.

– Ты проделала долгий путь. Не хочешь перекусить?

– Нет, спасибо. Хочу вернуться как можно скорее.

Мистер Родригес кивнул.

– Понимаю. Если я смогу помочь чем-то еще, не стесняйся, звони. Я сделаю все, что в моих силах.

Я пошла было по дорожке, но вдруг вспомнила о Шоне.

– Мистер Родригес?

– Да?

– Вы знаете, почему один конкретный оборотень может быть намного сильнее других?

Улыбнувшись, мистер Родригес вернулся к тому терпеливому тону, которым он говорил с Изабеллой:

– А ты заглядывала в свой «Справочник созданий»?

– Да, но в нем нет никакой актуальной информации.

– Ты унаследовала его вместе с гостиницей?

– Да. Все мои книги и имущество исчезли вместе с моими родителями.

Мистер Родригес кивнул.

– Вероятно, он устарел. Прежде, чем уничтожить себя и свой мир, оборотни вырастили второе поколение боевых агентов, чтобы те сдерживали натиск Солнечной Орды, пока население эвакуировалось через врата. Они такие же, как обычные оборотни, но сильнее, быстрее, живучее, агрессивнее и так далее. Они не слишком стабильны, но в то время об этом не беспокоились, ведь никто не ожидал, что они выживут. Самое забавное, что создатели специально вывели такую живучую породу, чтобы они удерживали врата против превосходящей огневой мощи врага, а затем были чрезвычайно удивлены, когда в конце концов их творения отказались сдаваться и умирать. Большинство представителей второго поколения погибли во время последнего взрыва, но нескольким отрядам удалось пройти через врата. Они редки, и другие оборотни держатся от них подальше. Некоторые сказали бы, что их стараются не замечать и даже избегают, но другие утверждают, что мы просто соблюдаем дистанцию в знак уважения перед их героизмом и самопожертвованием. Все зависит от того, с кем говорить. Если ты с кем-то из них столкнешься, будь осторожна. Если тебя сочтут угрозой, то могут резко и крайне жестоко отреагировать. А убить их очень, очень сложно.

Я сразу же поехала домой, но, конечно же, попала в пробку на 45-м шоссе. Грузовик перевернулся, заблокировав обе полосы. По радио сообщили, что никто серьезно не пострадал, но к тому времени, когда я наконец заехала в гараж, уже стемнело. Улица была пуста. На старом дубе во дворе не дрожал ни один лист – с его ветвей на траву опускался только полуночный мрак.

При моем приближении в доме лязгнули ставни и открылись замки. Фурия выскочила мне под ноги и заметалась то влево, то вправо и, охваченная возбуждением, закружила вокруг, на бегу поджимая под себя задние лапки.

– Я тоже тебя люблю, дурашка.

Двери открылись, и я вошла внутрь. Меня окутал знакомый запах корицы, и одна за другой зажглись горящие мягким светом лампы. Я кивнула портрету своих родителей. Напряжение, которое давило на мои плечи во время поездки, исчезло. Я дома.

Я сделала чашку кофе и уселась в кресло в холле. Фурия запрыгнула мне на колени.

– Терминал, пожалуйста.

Стена передо мной треснула, сама собой прогнулась и обнажила гладкую поверхность экрана.

– Аудио.

Из стены рядом с экраном выдвинулись два длинных динамика.

– Запись с камер с момента моего отъезда.

Экран разделился на четыре разных изображения. Машины. Двое детей на велосипедах. Ветер, колеблющий ветви дубов. Пожилая женщина, пробегающая мимо – я видела ее раньше. Она бегает трусцой мимо дома каждый день, в любую погоду.

– Перемотать до активности.

День сменился на вечер. На изображении в левом верхнем углу виднелась темная фигура у края гостиницы. Таймер показывал одиннадцать часов двадцать две минуты вечера.

– Увеличить.

Изображение расширилось, занимая бо́льшую часть экрана. Внутренняя камера заняла треть экрана справа. Шон Эванс. На нем были серая футболка и свободные джинсы. Он понюхал воздух, повернулся и посмотрел прямо в камеру. Его глаза сверкали, как два тлеющих уголька. Он неторопливо шагнул на территорию гостиницы.

Как раз то, что мне нужно. Я откинулась на спинку кресла и продолжила смотреть.

На записи с внутренней камеры был слышен слабый звук, похожий на вздох – дом заскрипел, готовясь защищаться.

Шон обошел здание, мягко передвигаясь на цыпочках.

На экране было видно, как Фурия сбежала по лестнице и протиснулась через дверь для собак. Теперь изображение снаружи расширилось и заняло весь экран.

Фурия на полсекунды задержалась на крыльце, а затем помчалась вниз по лестнице, забавно подпрыгивая. Она обогнула дом и остановилась в тридцати футах от Шона.

Он повернулся к ней.

Фурия обнажила свои маленькие белые зубы и залаяла.

– Слушай, псина, не вмешивайся. И «псина» в данном случае – это комплимент.

Фурия снова залаяла, делая вид, что бросается вперед, но тут же отступила.

– Иди отсюда, – сказал Шон. – Брысь. Я не хочу делать тебе больно.

Он кинул взгляд на заднюю дверь. Должно быть, посчитал, что это самое простое место для проникновения.

Фурия снова залаяла.

– Да-да, как скажешь, – произнес Шон, делая шаг к дому.

Фурия зарычала. Тон ее рычания изменился, приобретая зловещие нотки. Шон, прищурившись, посмотрел на нее.

Длинная шерсть Фурии встала дыбом, как у встревоженной кошки. Из ее лап выдвинулись когти. Пасть открылась так широко, словно вся ее голова раскололась пополам, и внутри сверкнули четыре ряда клыков.

– Какого черта?..

Шон попятился.

Фурия прыгнула, преодолев десять футов за один скачок.

Шон схватился за ветку молодого дубка и оторвал ее от дерева. Фурия бросилась на него, и он замахнулся веткой, пытаясь сбить ее в сторону. Издав звук, похожий на рев расстроенной росомахи или разъяренной рыси, Фурия вцепилась в ветку. Шон дергал ее взад-вперед, пытаясь вырвать, но та ухватилась так крепко, что повисла в воздухе. Четыре ряда зубов дробили дерево – чавк-чавк-чавк – и Шон отшатнулся, сжимая в руке лишь обрубок.