Илhам Илham – Вдохновение. Я свидетельствую! (страница 7)

— Нам пора уходить, — говорю я. А сам думаю: начнёт задавать неудобные вопросы — и я не смогу ответить.

Выходим из бани. Как бы я ни хотел быстрее дойти до дома и увидеться с мамой и братьями, я оттягиваю этот момент. Грустно. Знаю, мама не одобрит, но телефона нет и не предупредишь что мы еще немного задерживаемся. Хотя папа сообщил ей уже, что идем пешком.

Выйдя, я смотрю на мечеть. Она стоит сиротливо, смирясь со своей участью. На ступеньках несколько человек делают намаз.

У нас в городе две известные мечети — на Большом базаре и на Маленьком. Невысокие, не пышные, такие же, как всё вокруг, из того же камня, с теми же стенами, без куполов, с четырёхскатными крышами — такими, как в Талыше.

Во дворе мечети — старое кладбище. В старые времена не было ни самолётов, ни поездов. Люди из северной части Азербайджана и Кавказа — кто пешком, кто на конях проходили через наш город и шли дальше к главной святыне, в Мекку. Дорога была одна. Тех путников, кто умирал в пути, хоронили здесь. Кладбище старое, неухоженное, с покосившимися надгробиями, ушедшими в землю.

В Союзе мечети старались использовать так, чтобы не гневить Аллаха. Хотя их превращали в склады, там держали муку. Мы почитаем хлеб, как Коран, и люди думают, что не оскверняют мечеть.

Подходим поближе, я здороваюсь с мечетью:

— Ас-саламун алейк, ве саламун алейк, мечети минбер (минарет), саламун алейк.

Мальчик тоже здоровается, повторив за мной.

— Мама тоже приветствует мечеть, — говорит он.

— Знаю. И я поэтому тоже всегда здороваюсь.

Затем здороваемся с людьми на ступенях. Один из мужчин оказывается смотрителем. Узнав, что я приехал из Сибири, проводит нас внутрь. Я читаю суру Фатихе и захожу. Мальчик, сказав «аминь», заходит следом.

Я показываю мальчику Элем — железную ладонь на высокой палке.

— Это рука Аббаса, — говорю я. — Он был сводным братом имама Хусейна. У них был один отец, но разные матери. Они внуки нашего Пророка мир ему. Мог уйти, когда враги их окружили, но Аббас остался. Умер, но не предал брата.

Вдохновение смотрит, не совсем понимая, но чувствуя, что это важно. Я не рассказываю всё. Пусть сначала вырастет.

Выходим за ограду и идём домой. Сейчас уже можно идти. Дома все должны проснуться. Базар, чайхана, баня и мечеть — всё рядом. До дома минут пять-семь ходьбы.

Пока идём, я смотрю на дома и жизнь в них начинает бурлить. Люди выходят и идут в сторону базара. Немногие возвращаются — базар затягивает надолго. После выхода дорожная развязка с большим кругом для кругового движения. Проходим мимо газовой конторы. Когда-то отец будет здесь работать слесарем. Сейчас он работает в больнице совхозом. Во время его ночных дежурств этот маленький мальчик будет носить матрац и постельное, чтобы ночью он мог отдохнуть. А рано утром забирать, чтобы начальство не узнало.

Слева — МТС. Мама будет здесь работать, когда отца не будет рядом. Вдохновение будет ходить помогать ей. Все дети будут помогать, но этот мальчик никогда не откажет, даже когда другие хотят играть. Мама для него всё — и солнце, и луна, и Гилавар, и Север, и Юг. Она для него целый мир.

Проходим дальше и до дома рукой подать. Дома здесь стоят плотно, почти одинаково, смотрят в одну сторону. Задняя часть — на север. Главное окно (келле пенчере) — на восток. Веранды (эйван) — на юг, туда, где Мекка. Будто сам город повёрнут к святыне в молчаливом поклоне.

Дети стоят у ворот, ждут. Как только видят нас — бегут навстречу. Накидываются все разом, обнимают. Ильгама прыгает мне на руки, Анар на другую руку просится. Я целую их и плачу. Столько лет не видел. Ильгама маленькими ручонками вытирает мои слёзы.

Вдохновение грустит, чтобы не видеть моих слёз, бежит во двор чтобы сообщить о нашем приходе. Вугар и Ильгар обнимают меня справа и слева. Они не понимают, почему я плачу. Им кажется: человек плачет, когда ему плохо. А я дал себе слово не плакать. Не получается.

Доходим до калитки, вытираю слёзы, чтобы мама не видела. Входим.

Мама бежит навстречу — она летает. И я бегу. Обнимаю родную душу. Не выдержав маминых слёз, опять плачу. Мы обнимаемся и плачем. Она не хочет меня отпускать, я вдыхаю её материнский аромат. После стольких лет разлуки можно дать волю слезам.

— Гурбан олум балам — в жертву за тебя пойду, сынок — говорит она. — Где ты до сих пор был? Добро пожаловать. Мы волновались, переживали.

— Мы с Вдохновением решили пройтись по городу. Он таскал меня за собой: «Давай и это посмотрим, и то».

— Мама, он шутит. Я его домой тянул, а он все насмотреться не мог на город, — говорит мальчик.

Все посмеялись. Мама смеялась через слезы. Подхожу еще раз к папе и обнимаю его. Не смог им насытиться на вокзале. Разомкнув объятия, отец, радостно показывая на баранью тушу, висящую на крючке, говорит:

— Сегодня будет шашлык. Сам приготовлю.

— Спасибо, отец.

Заходим на веранду. Самый младший, Рафиг, спит в ненни, свисающей с потолка. Ему год и полтора месяца, ещё не ходит. От шума он просыпается, не понимает, что происходит. Я беру его на руки и целую. Он пахнет материнским молоком. На веранде накрыт завтрак. Мама приготовила мою любимую пахлаву и шекербуру. На скатерти (суфре) — сыр, масло, яичница с помидорами на большой сковороде, посыпанная сумахом. Она заварила чай ленкоранский, что привозят друзья отца. Радости нет предела.

Все садимся вокруг скатерти. Соседи приносят лепёшки, только что из тандыра. Они пекут их на продажу, но это бесплатно. Подавая лепёшки, говорят:

— Гезлерин айдын, пусть твои глаза сияют от радости.

Обнимаемся. Взрослые садятся за стол. Стульев не хватает. Соседские мальчишки бегут с моими братьями за стульями в свой дом. Все садимся завтракать. Горячие лепёшки обжигают руки. Мама дует на кусок и даёт малышам. Братья в один голос, перебивая, хотят что-то рассказать, будто не успеют. Мама их успокаивает:

— Во время еды нельзя разговаривать.

Мальчик ест нехотя, аппетита нет. То ли от радости, то ли он переполнен впечатлениями после прогулки по историческим местам. Все счастливы.

После завтрака отец курит, как всегда, приму. Вспоминаю, как мы детьми собирали его бычки и пытались подражать. Зажигали спичкой и держали во рту, как он. Вдохновение какой-то серьёзный, не идёт играть с детьми. Может быть, просто хочет побыть рядом, когда встречаются две родные души. Я достаю из дорожной сумки подарки, раздаю каждому. Маме всегда любил привозить платки и в этот раз привёз ещё лучше. Отцу — свитер, как раз в весну носить. Маленьким детям игрушки, а старшим Ленор положила из одежды. Всем нравятся их подарки. Вдохновению привез костюм на Новруз.

Мама собирает нас и говорит:

— Рафиг уже должен ходить, но не ходит. По поверью, если пронесём его по семи дворам соседей он научится ходить. После обеда понесём.

После обеда так и делаем. Она сажает его в камышовую сумку — зембил, и мы берём её со всех сторон и несём по соседям. Соседи знают, этот обычай от предков. До нас так делали, и мы так делаем. Кто конфетку даст, кто печенье с пожеланиями быстрее научиться ходить. Увидев меня, говорят:

— Хош гелмисен, добро пожаловать.

И, обращаясь к маме:

— Гезлерин айдын, пусть твои глаза сияют от радости.

Её глаза действительно сияют. Мама благодарит каждого, просит у Бога для них здоровья.

Проходим семь домов, возвращаемся довольные.

Я задумываюсь. Это в моём характере. Вот так люди всем миром помогают маленькому ребёнку, вместе взявшись за сумку, несут одного человечка, чтобы он научился ходить. Предки оставили нам обычай: если все сплотятся, поднимут слабого на руки всей общиной, не опуская голову, а гордо её держа, они помогут одному подняться и ходить. Мои мысли нельзя остановить. Они везде — над городом, над морем, в горах. Они дошли до Гюней (южный) Азербайджан. Гюней и Гюзей — не просто стороны света.

Гюзей — это то, что за спиной солнца, теневая сторона, северный склон, где холодно и лежит снег, — это мы, северный Азербайджан.

Гюней — южный склон, где тепло, где солнце, где наши предки сеяли. На юге — боль народа, Гюней Азербайджан, сиротливо смотрящий на Гюзей. И пока дорога на юг закрыта, мы — наполовину сироты.

Мысли продолжают свой полет. Надо Гюней Азербайджан посадить в этот зембил (камышовую сумку) и нести его по семи соседям:

Нести в Турцию — к старшему брату, который всегда протянет руку, не спросив, чем помочь.

Нести в Ирак — на святую землю Кербела, где пролилась кровь внука пророка, где каждая песчинка помнит Ашуру и плачет по Хусейну.

Нести в Саудовскую Аравию — к Запретной мечети, обойти Каабу семь раз, чтобы очиститься, а потом — в Медину, поклониться Пророку, мир ему, и попросить у Него заступничества для всего народа.

Нести в Центральную Азию — к огузам, нашим предкам, чья кровь течёт в нас, чьи имена мы носим, чьи степи помнят наших прадедов.

Нести в Монголию — к Великой степи, где когда-то рождались империи, где тюрки были не просто воинами, а душой армии, где каждый курган хранит память о тех, кто ушёл в вечность.

Нести в Пакистан — к братскому народу, который в трудные времена всегда оказывался рядом, как надёжный друг, на которого можно положиться.

И наконец — донести до священных вершин Алтая, откуда когда-то вышли наши предки-тюрки, где горы касаются неба, а ветер поёт на языке, который мы почти забыли, который остался только в рунических письменах.