Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 9)

Мы должны принять решение вдвоем, и быстро, – говорила она, когда они вечером сидели в маленькой кухне за ужином. – Все зависит от тебя. Почему бы тебе не уехать со мной?

Уехать с тобой? – вытаращил глаза Одед, никак не ожидавший такого.

Ну да!

Как ты себе это представляешь? – резонно уточнил Одед.

Очень просто, – затараторила она. – Твое образование закончено. Ты знаешь английский. Имеешь опыт работы по специальности. Оформить наши отношения мы сможем везде. Нам вовсе не обязательно свадьбу играть. В первое время у нас будет оплаченное жилье от моей работы. Очень скоро мы обзаведемся своим… Что ты так смотришь на меня? Жизнь там намного дешевле, чем здесь. Намного! Когда у нас родится ребенок, мы позаботимся о няне для него…

Это – все причины, по которым мы должны уехать? – прервал ее недовольный Одед.

А какие еще? – недоуменно спросила Офира. – Что нас держит здесь? Друзья? У них всех своя жизнь. Родственники? Они будут только рады за нас. Работа? Ты с таким же успехом устроишься в любую библиотеку в любой точке планеты. Эта съемная квартирка? Как я уже сказала, там нас ожидает совершенно другой уровень жизни… Решайся, любимый мой!

Одед прошелся по кухне и встал позади своей гражданской жены, оперевшись о спинку ее стула. Вот и настало время для их неизбежного объяснения! Оттягивать дальше было невозможно.

Его голос зазвучал мягко и приглушенно, но в нем слышались нотки отчужденности:

Ты как-то нарочито обрисовываешь ситуацию в выгодном для себя свете. Я не настолько наивен, чтобы с бухты-барахты польститься на твое предложение.

У нас есть время подумать и все устроить, – возразила ему Офира. – В крайнем случае, ты присоединишься ко мне чуть попозже.

Послушай меня, дорогая…

Одед взял ее руки в свои и вкрадчиво произнес:

Ты – деловая женщина и оптимистка, и мне это в тебе нравится. Всегда нравилось. Но я – не такой, как ты. Я очень рад твоим успехам и благодарен тебе за предложение. Однако, пока ты моталась по командировкам, я многое понял и примерил на себя. Я не уеду с тобой.

Почему? – похолодела Офира.

Потому, что судьба журналиста – это неоседланность. В особенности – журналиста твоего уровня. Одно дело – путешествия, каких у нас было немало, а совсем другое – жизнь в перемещении. Я – человек укорененный. Для меня каждое изменение и неожиданность – это стресс. Если я переступлю через себя и присоединюсь к тебе, то что меня там ожидает? Разве работа для меня будет прямо-таки валяться на улице? А есть ли гарантия, что на новом месте тебя не будут посылать в командировки? Что я снова не буду оставаться один? Один! Как перст! Только теперь – в совсем чужом для меня месте, оторванным от всего, что мне близко? Увы, такой гарантии нет. Более того: именно после релокации тебе придется вкалывать, как никогда, чтоб закрепить за собой должность. Я знаю, как тебе важна твоя работа, и не хочу тебя ограничивать. Но и себя ломать не буду. Поэтому, ты уедешь сама. Прости. Я не стану тебе обузой.

Офира, с бешено бьющимся сердцем, вскочила на ноги и с силой обняла его. Она поняла, что теряет его, но все еще пыталась его убедить:

Одед, это не навсегда! Через несколько лет мы, наверно, вернемся сюда, только с деньгами и положением, и заживем так, как нам захочется!

Ты себе не представляешь, как я намучился один, когда тебя не бывало дома! – отвечал ей Одед, обнимая ее в ответ, хоть и не так сердечно, как она его. – Как скучал за тобой! Наши расставания, и то, что тебя постоянно отвлекают, опустошили меня.

Но ведь я каждый раз возвращалась к тебе!.. И буду возвращаться!.. – восклицала Офира.

Этого не достаточно для счастливой совместной жизни.

А если бы не релокация?

Боюсь, многого бы это не изменило. Пойми, мне такая жизнь не подходит. И мы ни к чему хорошему не придем, если будем и дальше так жить. Офира, – произнес он настойчиво и пылко, – я сделал тебе предложение летом. Сейчас апрель. По моим подсчетам, мы должны были быть сейчас как минимум после медового месяца, максимум – будущими родителями. Сама подумай, сколько времени потрачено! Еще раз спрашиваю тебя: как мы собираемся так жить?

Ты хочешь, чтоб я отказалась от должности? – насторожилась она.

Нет, конечно! Я всегда желал тебе удачи, и поддерживаю тебя и сейчас!

Тогда поехали со мною! Плевать на все! Поедем вместе!

Нет. Прости.

Одед снял с себя руки молодой женщины, спутницы своей жизни, и отошел на несколько шагов, словно показывая этим, что его решение принято. Офира, близкая к слезам, смотрела на него в упор.

Слова человека, который даже свои старые стихи публиковать не хотел, – попыталась она его уколоть. – Человека без амбиций, живущего своими вечными сомнениями.

Задетый за живое мужчина промолчал.

Ты меня любишь?

Что?

Ты любишь меня, Одед? – спросила она его в лоб.

Конечно люблю! – ошарашенно, но нетерпимо ответил тот. – Если бы не любил, то не жил бы с тобой вместе все эти годы, и уж подавно не предложил бы тебе выйти за меня замуж.

Возможно, ты любил меня достаточно сильно для того, чтоб жить со мной, но не достаточно сильно для того, чтоб решиться пойти за мной хоть на край света, – констатировала ужасно разочарованная Офира. – Если бы на моем месте была Галь, ты бы наверняка уехал с ней, не раздумывая. Да какое там уехал! Побежал бы за ней, как пес! Так ведь? Признайся!

В первый раз с момента окончания школы она позволила себе попытку ревности по отношению к их бывшей однокласснице. Той, из-за которой, или благодаря которой, этот мужчина, тогда еще юноша, обратил на нее внимание.

Одед Гоэль, которому, к великому его стыду, снова было нечего сказать ей в ответ, словил себя на мысли, что она была права. Невзирая на все их счастливые годы вместе, его чувства к Офире во многом уступали той экзальтированной тяге, какую он испытывал к Галь. Эта, пускай иллюзорная, тяга заполняла ему в прошлом все бреши в его чувствительной душе. Именно поэтому он никогда не посвящал стихов своей реальной спутнице жизни. Жесткие жизненные препятствия с Офирой привели лишь к тому, что брешь в душе Одеда расширилась. По этой причине, он не был готов все бросить и сорваться с ней туда, где, по ее словам, их ждало достойное будущее.

Впрочем, судя по всему, Офира тоже была себе на уме. Если ее чувства к нему были так сильны, то она вполне могла бы перевестись в другой отдел, или выставить свою кандидатуру на более подходящую для будущей новобрачной должность. Но она ни разу не заикнулась даже о такой попытке. Значит, она сама, хотя бы отчасти, внутренне была готова поломать то, что другим не удавалось даже построить.

Могу сказать тебе одно: я всегда был верен тебе одной, Офира, – нарушил он свое долгое молчание, одновременно уходя от ответа и точно оправдываясь. – Никогда, даже в мыслях, не предал тебя.

А я – тебя, – сдавленно проговорила она, пуская две слезы из глаз.

Поэтому, чтоб и в дальнейшем не допустить между нами предательства, я освобождаю тебя от твоего слова. – Он еще немного помолчал, собираясь с мыслями, и добавил: – Мы уже взрослые люди, дорогая. Уже не те бывшие школьники, что начали с чистого листа накануне выпускного. Нам давно следовало понять, что эта проклятая, зрелая и ответственная, жизнь разлучила нас. Теперь у тебя своя дорога, а у меня – своя. Мне тоже трудно. До безумия. Но хорошо, что это происходит с нами сейчас, до того, как мы успели пожениться, потому, что официальный развод с тобой я бы не пережил. В особенности с ребенком. Поэтому, я не держу тебя и благодарен тебе за все. Будь счастлива на новом месте!

Ты абсолютно уверен, Одед?

Да. К глубокому сожалению.

С этими словами несчастный молодой мужчина отвернулся к раковине и принялся мыть стоящую там посуду.

Офира, плача, подошла к столу, за которым они только что ужинали, сложила свои тарелки в стопку и отнесла их уже бывшему гражданскому мужу. Потом сняла с пальца и положила перед ним обручальное кольцо.

Одед оторвался от своего занятия и посмотрел на нее с состраданием. Он не представлял, что был способен причинить другому – близкому – человеку столько боли. Но, много раз все передумав и прочувствовав, увы, не видел для себя других вариантов. И, вместе с тем, он не хотел, чтобы она ушла ни с чем.

Оставь его себе, – мягко предложил он ей, указывая на кольцо. – Это – подарок. На долгую и добрую память обо мне, лопухе.

Офира подавленно вернула кольцо на палец. Потом она закрыла за собой дверь спальни, а Одед провел ночь на диване в гостиной.

Каждому хотелось верить, что до утра кто-то из них сломается и изменит свое решение. Но чуда не произошло. На следующий день Офира собрала вещи и переехала к родителям, а еще через месяц

покинула страну. С нового места она написала Одеду по электронной почте, что, невзирая на то, как они расстались, она все еще любит и ждет его, что ее дверь всегда открыта для него.

Одед раздумывал над этим. Охватывая мысленным взглядом их путь длиной почти в десять лет, и заново проверяя свои чувства, он несколько раз был готов откликнуться на ее зов. Но в последний момент оставлял все, как есть. Такая жизнь, действительно, была не для него, и, как бы ему ни было тяжко, он должен был оставить в прошлом и Офиру. Воистину, время ничего не значит!

Он пытался снова начать писать стихи на фоне их расставания. Думал, что эта эмоциональная встряска заставит его снова искать утешения в рифмованных строках. Но, либо он «заржавел», либо Офире так и не суждено было стать его музой.