Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 8)

Офиру он не мог назвать героиней своего прошлого, даже невзирая на то, что они тоже учились в одном классе. Их роман начался совсем незадолго до выпускного, и укрепился уже после школы. Поэтому Одед всегда относил ее к своему настоящему.

Можно было с точностью сказать, что Офира заменила ему многих. Она была простой в общении, деликатной, легкой на подъем, но в то же время рассудительной и цепкой. Одед ощущал, что его подруга и первая сексуальная партнерша крепко держала его в своих ласковых руках, хотя и не навязывалась ему. Он прикипел к ней. С нею он наверстал все, что раньше отвергал по причине застенчивости и одиночества. Вместе они ходили в походы, ездили на экскурсии, посещали места развлечений, брали от жизни все удовольствия, какие только могли взять. Инициатором почти всех их времяпрепровождений была Офира, но он охотно откликался на каждое ее предложение. Более того: часто Офира давала ему вовлекаться в их совместные планы настолько, что он чувствовал себя руководителем этих планов.

Родители юноши были безмерно довольны. Да, он начал немного позже, чем другие, зато с кем! После кошмарной истории с Галь, появление Офиры в жизни их сына было наивысшим благом, какое они только могли ему пожелать. Эта девушка очаровала не только самого Одеда, но и всех его близких. Все, кто видели эту пару, желали ей счастья на долгие годы.

Пройдя армию, – Одед – клерком в штабе, а Офира – в армейской пресс-службе, – и подсобрав денег, оба отправились в долгое путешествие, после которого собирались определиться с будущими профессиями, найти совместное жилье и начать учебу в ВУЗах.

На этом романтика и закончилась.

Было бы логичным предположить, что Одед, наконец-то, найдет себя в области, которую всегда любил, и к которой был способен – в литературе. Но судьба сыграла с ним дурную шутку: вместе с приходом Офиры в его жизнь, он перестал писать. Как будто бы благополучное партнерство и неожиданная легкость бытия уничтожили в нем поэта. Ему, без сомнения, нужна была Галь и все, что было с нею связано, чтоб создать хотя бы одно четверостишье. После выпускного, юноша, по привычке, еще писал, но его стихи были уже лишены той страстности, какая преобладала в них раньше. То были скорее инерционные произведения, через которые красной строкой проходила тема ностальгии. Они выходили из под его пера все реже и реже, пока не сошли на нет.

Надо было отдать должное Офире: она не особо углублялась в его творчество. Он себе пишет – ну и на здоровье! Правда, однажды она спросила Одеда, посвящает ли он и ей какие-нибудь стихи. На это он честно ответил, что нет, потому, что хочет, чтобы Офира была с ним здесь и сейчас, а не жила единственно в его стихах. В них, подчеркнул он, слишком мало позитива, тогда как Офира – это лучшее, что есть в его жизни. Девушка не обиделась. Она тоже хотела, чтобы Одед был с ней в реальности, а не в своем воображении.

Тем не менее, когда вопрос о будущей профессии стал ребром, Одед оказался перед нелегким выбором. Стихов он больше не писал, и даже не ощущал в себе прежнего призвания ни к поэзии, ни к прозе. Заниматься исследованиями он не любил. Работать учителем литературы в старших классах казалось неплохим вариантом, но перед глазами у молодого человека стоял печальный пример Даны Лев. Он не питал никаких иллюзий относительно системы, в которую мог попасть. И, даже зная, что у него, в отличие от Даны, никогда не хватит душевных сил на открытую борьбу с этой системой в случае чего, он не рисковал. В то же время, ни одна из более точных профессий его не привлекала. Поэтому, для того, чтоб состояться как специалист, при этом не ломая себя, Одед остановился на чем-то среднем между литературой и остальными гуманитарными профессиями: библиотекарстве. Там же, на факультете, он узнал о назначении Даны Лев на профессорскую должность, но так с нею и не пересекся.

Что касалось Офиры, то она определилась еще в армии, и пошла в журналистику. Именно она писала легко, так же, как делала легко и все остальное, и придерживалась не эмоционального, а аналитического подхода к текстам. Еще у нее была рекомендация командира, возглавлявшего пресс-центр, в котором она служила. Способная девушка быстро пошла в гору. Уже на первом курсе она работала в студенческой газете. Пока Одед штудировал информатику и историю книгоиздательства, ею интересовались крупные редакции, и даже телевидение. По иронии судьбы, Офира начала обеспечивать их «семейный» очаг первой. Конечно, Одед подрабатывал паралелльно учебе, и их родители им помогали, зато она была уже устроена.

Зная потенциал своего друга и партнера, и будучи на его счет оптимисткой, Офира несколько раз предлагала ему опубликовать свои стихи в газете, где она работала. Ей хотелось верить, что и его заметят. Но Одед каждый раз отказывался. Офира, считая, что причина его упорства крылась в щепетильности по отношению к ней, так как все его стихи посвящались Галь, убеждала его, что нисколечко не ревнует, что эта публикация – просто дань его талантливым произведениям. Ответы Одеда, не вдававшегося в объяснения, оставались неизменными: «нет».

Офира была разочарована. В ее глазах, не имело никакого значения, кто из двоих партнеров преуспевает в жизни больше. Публикация стихов Одеда, действительно, являлась с ее стороны не попыткой потянуть его за собой, а просто возданием хвалы его таланту, который он «зарыл в землю». Но что ж она могла поделать?

По окончании своего третьего – последнего – курса, и уже работая в библиотеке, Одед начал подумывать о свадьбе. Глубоко убежденный в том, что эта женщина была предназначена ему самим Всевышним, он собирался сделать ей изысканное предложение руки и сердца. На свою первую зарплату он купил ей обручальное кольцо с бриллиантом и заказал им прогулку на яхте с кейтерингом, где собирался преподнести ей свой подарок. Это был сюрприз, о котором Офира не должна была знать до поры-до времени.

Однако и у Офиры оказались свои сюрпризы. Ее повысили на работе и отправляли в первую заграничную командировку, пообещав, что это – только начало. Случилось это накануне прогулки на яхте, заказанной Одедом.

Сама прогулка и сопутствующее ей предложение руки и сердца состоялись, но, вместо чисто романтического круиза, новоиспеченные жених и невеста бурно обсуждали их будущее в виду изменившегося рабочего графика Офиры. Разлука сроком в несколько дней не так напрягала их, как то, что теперь это будет повторяться раз за разом. Оба понимали, что эти командировки являлись прекрасным шансом для деловой женщины, строящей карьеру, но никак не для будущей жены и матери.

Офира настаивала на том, что, когда ее повышали, она не знала ничего о планах Одеда.

Неужели после стольких лет вдвоем у тебя не закрадывалось даже мысли, что, рано или поздно, я сделаю тебе предложение? – в сердцах спросил ее Одед.

Ты сам сказал: «столько лет вдвоем», – возразила Офира. – Мы живем в гражданском браке. Живем счастливо. Для чего мне нужно было напрягаться и гадать, когда ты сделаешь мне официальное предложение? Откуда я знала, когда ты созреешь для этого?

Ну вот, я созрел. Видимо, в неподходящее время, – пробурчал расстроенный Одед.

Офира ничего не ответила. Ее грызла вина за то, что она должна была уехать по работе в это критическое для них обоих время, и еще за то, что, в глубине души, она отлично сознавала, что, при всей любви к Одеду, не откажется от дальнейшего своего роста ради брака.

Они решили подождать несколько месяцев чтоб посмотреть, как и что будет. Командировки Офиры проходили успешно, и она каждый раз возвращалась в его объятия стосковавшейся по нему и с подарками. Но для Одеда ее частые отлучки стали пыткой. Особенно по выходным. Он давно отвык от одиночества, и не находил себя один в четырех стенах. Когда мужчины долго дома нет, женщине плохо. Когда же дома долго нет женщины, мужчине тяжело вдвойне. А такому мужчине, как он, несмотря на рабочую занятость, просто невыносимо.

Однако, миссия Офиры не отпускала ее даже когда они были вдвоем. Ей звонили, посылали сообщения, на которые она была вынуждена реагировать. В их отношения как будто закрался кто-то третий, который был сильнее их.

К Одеду возвратилось его давно забытое, но, увы, никуда не пропавшее ощущение, что поток жизни выбросил его на берег. Офира была для него всем миром, и вот теперь его мир от него отнимали, и отнимали бесцеремонно. Его возраст и положение не позволяли ему каждый раз искать отдушины у своих очень занятых приятелей и в родительском доме, в обществе сестер-близнецов, превратившихся в красивых девушек-подростков. Поэтому, он замыкался в себе.

Иногда он с досадой думал про себя, что, если Офира сообщит на работе, что выходит замуж, то ее оставят в покое. Хотя бы на некоторое время. Но сразу же корил себя за эти мысли. Он не желал своей любимой зла, зная и видя, как она увлечена своей профессией. Но, к сожалению, вместе с тем, как у него все больше опускались руки ввиду их новых обстоятельств, менялось и его отношение к Офире, и он готовился серьезно объясниться с ней.

Однажды Офира вернулась из командировки не веселой, как обычно, а озабоченной и нервной. В ней тоже словно что-то надломилось. В тот же вечер, в откровенной беседе с Одедом, она сказала, что случилось. Ей предложили постоянную должность за границей с проживанием. Она попросила дать ей срок на размышление, чтобы посоветоваться со спутником жизни.