Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 43)
Я – часть этого кружка, – подтвердила Галь его догадку. – Можно? – обратилась она к нему, указывая на свободное место рядом с ним.
Конечно, можно! – поспешил отозваться Одед, для большей наглядности даже отодвигаясь.
Спасибо! – поблагодарила женщина, и, подозвав официанта, заказала себе «Стеллу».
Одед пытался унять дрожь во всем теле, и молился, чтобы Галь не обратила на это внимания. Вот, она вновь за одним столом с ним! Как некоторое время назад в этом же заведении. Как когда-то давно, в их достопамятной школе. Как во сне.
В нем одно за другим пробуждались воспоминания. Об их разговорах на скамейке в сквере. Об их перемолвках в классе. Об его робких ухаживаниях за ней. И обо всем остальном… Однако, вот и исполнилось его тайное желание! Не успел он нагуляться возле школы, как та, что больше всех связывала его со школой, оказалась тут, как тут.
Возвращаясь к действительности, Одед посмотрел на Галь более внимательно. Она выглядела утомленной, хоть и демонстрировала бодрость. И все ж, при взгляде на нее Одеду показалось, что его бывшую одноклассницу что-то гложет. Но он решил не углубляться в это, из страха испортить их внезапную встречу.
Мне сказали, что вы здесь в первый раз, – изрек он, пытаясь завязать разговор.
В «Бар-бильярде» – да, впервые, – кивнула Галь.
Что это значит? Что, у вас нет постоянного места?
Когда как, – сказала Галь, и, наклоняясь к Одеду, тихо добавила: – Вообще-то, это была моя идея привести их всех сюда.
Правда? Почему?
Потому, что, после того как наш «Подвал» переоборудовали, он стал более подходящ для таких мероприятий, – уклончиво ответила Галь.
Так ты – тоже организатор этих вечеров? – уточнил потрясенный Одед.
Нет, но с моим мнением считаются, – последовал немного резкий ответ собеседницы.
Ее обтекаемые ответы и тон разговора не скрыли от Одеда настоящей причины, по которой Галь могла предложить провести мероприятие в «Бар-бильярде». Судя по всему, ее преследовали те же самые чувства, что и его. Желание удержаться за обломки прошлого.
Галь принялась за пиво, которое ей только что принесли, и, какое-то время, молча пила. Потом обернулась к нему с вопросом:
Почему ты опять без супруги?
Эйнав не знает, что я здесь, – не раздумывая выпалил Одед, но, тотчас спохватившись своей откровенности, вставил: – Я и сам не знал, что окажусь здесь.
«И что увижу здесь тебя», – мысленно завершил он.
Как видишь, спонтанность – это хорошо, – подчеркнуто произнесла Галь. – За нашу новую встречу! – заключила она, и сблизила свой бокал с бокалом Одеда.
Тем временем приветствия на эстраде отзвучали, программа была объявлена, и начался выход участников. Ведущий вызвал первого из списка – молодого поэта, после чего быстро направился прямо к их столику.
Галь! – приглушенно вскрикнул он, подойдя. – В первый раз вижу тебя не в центре событий!
Он поцеловался с ней в щеку и мельком взглянул на ее соседа по столу.
Познакомься: Одед, мой одноклассник и… старый друг, – представила она его.
Очень приятно! Рафаэль, – улыбнулся тот, пожимая ему руку. – Принесла? – вновь перевел он взгляд на Галь.
Женщина извлекла из своей сумочки флэшку, которую протянула Рафаэлю. С этим движением она извинилась за небольшую задержку.
Ты десятая в списке, – сообщил ей тот, и, еще раз кивнув Одеду, отошел от них.
Обалдевший от происходящего Одед, чей гамбургер уже остывал, постарался сосредоточиться на довольно длинном произведении, отображавшемся на экране, которое читал поэт с эстрады. Но ему это удавалось с трудом. Та, что сидела рядом с ним за столом, близкая и невозможная, как всегда, вяло потягивала свое пиво и смотрела параллельно ему. Ему пришло в голову угостить ее ужином, но Галь отказалась, сказав, что уже поела перед приходом сюда.
У него пискнул телефон. Эйнав, в сообщении, интересовалась, где он.
Поэт на эстраде закончил читать свою поэму. Рафаэль принял из его рук микрофон и объявил следующего, тоже пишущего автора. Тот поднялся на эстраду с книжкой в руках, и, перед тем, как приступить к прочтению отрывка, который также отобразился на экране, коротко рассказал об издании своей книги. За ним вышел еще один пишущий автор. После них настала очередь певца, исполнившего под гитару песню собственного сочинения.
Одед неловко дотронулся до кармана, где лежала канцелярская бумажка, на обороте которой он недавно написал свой последний стих. Ему стало стыдно. Все проходившие перед ним участники мероприятия казались намного успешней его. Они творят, и творят открыто. А он?…
Он покосился на свою соседку по столу. Галь слушала, подперев рукой лицо, но погруженная в себя. Как будто бы в «Бар-бильярде» присутствовало только ее тело. Он хотел бы расспросить ее, что стряслось, но вновь воздержался. Вход в святая святых этой женщины был для него заказан.
Ты не могла бы объяснить мне… – тихо проговорил он, наклоняясь к ней. – Эти люди… они что, зарабатывают своим творчеством, как и ты?
Некоторые да. Но для многих – это просто хобби, – словно машинально ответила Галь.
Но… они все выглядят очень профессиональными.
Какая связь между профессионализмом и заработком? – удивилась она, и прибавила: – Я могу сосчитать тебе здесь по пальцам тех, кто заняты в области творчества, кроме меня.
И кто же это? – живо поинтересовался Одед.
Ну, смотри. Эта женщина со скрипкой – профессиональный музыкант. Играет в оркестре, – указала ему Галь на невысокую брюнетку в черном платье. – А этот мужчина, – кивнула она на широкоплечего человека, рядом с которым примостилась его изящная спутница, – известный книгоиздатель. Девушка с пуантами – балерина, участница многих конкурсов. Парень с гитарой – не этот, что сейчас поет, а другой, вон тот, – руководит рок-ансамблем. Есть еще та парочка лицедеев в клоунских нарядах и один живописец. Вот все.
А эти писатели и поэты?
Они – просто талантливые авторы, имеющие постоянную работу, и пищущие для души, – развеяла его сомнения Галь.
Странно! В представлении завороженного Одеда, ощутившего себя настоящим пигмеем на фоне этих людей, поэзия должна была быть как минимум смыслом их жизни, и максимум средством их существования. Он робко высказал свою мысль вслух.
Зря ты так думаешь, – возразила Галь. – Богема – это необязательно загулы и безденежье. Скорее наоборот.
Как же так? – изумился Одед.
Один мой приятель как-то говорил мне, что искусство – это вишенка на торте, а не хлеб, – пояснила Галь. – И это нормально. Нет хлеба – нет и тортов.
Приятель… Одед не имел никакого повода для ревности, но, все же, его кольнуло. Со сколькими мужчинами из собравшихся тут Галь состояла в отношениях? Если состояла… Наверняка состояла! Такая красивая, такая свободная, такая яркая. И, почему-то, такая напряженная этим вечером.
Значит, ты питаешься одними тортами, – попробовал сострить он.
Галь сухо засмеялась и снова принялась смотреть на эстраду.
Певец как раз сошел с эстрады, и его место занял художник, о котором только что сказала она. Это он принес два холста. На одном был изображен горный пейзаж, а на втором – танцующая пара. Художник рассказывал о процессе работы над этими картинами и отвечал на вопросы зрителей о своих творениях. За ним туда поднялась балерина, которая раньше держала пуанты. Только теперь она была обута в них. Рафаэль включил на ноутбуке лирическую мелодию, и она стала исполнять под нее танец, который, по ее словам, собиралась представить на очередном конкурсе.
Одед смотрел ее номер и думал о том, что хлеб – хлебом, но участники мероприятия ни за что не променяли бы на него свою духовную пищу. Так ему искренне казалось. А вот он – жалкий трус. Скромный библиотекарь, который, кроме своей невысокой зарплаты и практичной жены ничего не имеет за душой. Почему же он тогда не поступил на литфак, к Дане? Почему не прислушался к Офире и не опубликовал свои школьные произведения? Вдруг они чего-нибудь да стоят?
Танцовщица уступила место очередному певцу, а тот – очередному поэту. И, когда тот закончил, погруженный в свои самокопания Одед почувствовал, что Галь его одергивает:
Слушай, ты ведь тоже когда-то писал стихи!
Мужчина очнулся, как ото сна. Ты смотри, она это помнит! Либо читает его мысли.
Ну, писал, – занервничал он.
А хочешь выступить?
Что, сейчас? – воскликнул Одед так громко, что сидящие рядом обернулись на него.
Почему бы и нет? – недоуменно пожала плечами Галь. – Когда у тебя еще будет шанс?
Хороший вопрос! Он как-то не задумывался об этом. В первый и последний раз он читал свои стихи тесной группе проверенных школьных друзей накануне выпускного. Вид же этого общества вызывал у него лишь желание забиться в свой угол как можно дальше.
Постарайся вспомнить что-нибудь из своего наиболее удачного и продекламируй его, – предложила Галь, видя, что он молчит.
Перед всеми этими выдающимися людьми? – запаниковал Одед.
Какими такими выдающимися? – развела руками Галь. – Они люди как люди.
Ну и прагматизм! Одеду и в голову бы не пришло претендовать на место равного среди равных в среде этих почти что небожителей. А эта женщина открыто подталкивала его показать себя им. Да еще относилась к этому как какой-то банальщине.