Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 42)
Одед Гоэль отложил сложенную вчетверо бумажку с канцелярским счетом, на обороте которой только что написал эти строки, и прильнул головой к рулю. Лишь сейчас он почувствовал, какая усталость его одолела. Не столько физическая, сколько душевная усталость.
Вот уже который раз за последние дни он бродит вокруг своей бывшей школы, точно голодный волк вокруг овчарни! И на что он надеется? Школа ведь закрыта. Все на каникулах. Может, днем, пока он в библиотеке, здесь проводят кое-какие ремонтные работы. Но в эти сумеречные часы – ни одной живой души вокруг. Сквера нет. Глухая стена с решеткой окружает весь комплекс. И – он, на пустой парковке, за рулем своей «Кая Рио», ловящий «вчерашний день».
С того момента, как Галь вошла к ним в «Бар-бильярд», в Одеде как будто прорвалась плотина. Конечно, он ни на одну секунду не осмелился вновь помечтать о ней как о женщине! Его положение обязывало его, а воспоминания об их фиаско двенадцатилетней давности не придавали энтузиазма. Зато он снова ощутил в себе поэта. Спустя многие годы, его скрытые от посторонних глаз в коробке школьные тетради стали пополняться новыми стихами. Темой этих стихов была ностальгия, но не та, депрессивная, владевшая им по окончании школы, а, скорее, взгляд назад человека взрослого, хоть и скучающего.
Правда, для того, чтоб писать, Одеду нужен был своего рода допинг. Этим допингом стал для него район их бывшей школы. Поэтому, его тянуло сюда раз за разом после работы.
Вообще, после «Бар-бильярда» он ощущал себя словно на лезвии бритвы. Все его чувства были обострены и, действительно, походили на черную бездну. Эта бездна засасывала его и вынуждала разрываться между всплеском вызванных последними событиями переживаний и обыденностью.
То, что он ощущал в связи с первым, очень напоминало его состояние в школе. Разница была в том, что тогда жизнь проходила как будто мимо него, а на сей раз, буквально, вламывалась в его двери. Мужчина пугался этого, но, в то же время, был рад этому. Его словно уносил бурный поток, противиться которому было бесполезно.
Эйнав не догадывалась о происходящем с ним. Она была не из тех женщин, с которыми можно было бы поговорить о таких вещах. К тому же, недавно у них обоих прибавилось семейных хлопот: Эйнав удалось получить в своем банке льготу для покупки квартиры. Их, собственной, квартиры. Одед, который столько шел к этому сам, и даже познакомившийся со своей женой на консультации по поводу ипотеки, не мог не использовать открывшуюся перед ними возможность. Эта льгота была еще одним доказательством того, что события в его жизни завертелись колесом.
Теперь, вечерами, супруги сидели и обсуждали детали столь важного дела. Эйнав взяла на себя заполнение всех бумаг. Одед, растяпа в мелочах, был благодарен ей за это.
Да, он был ей благодарен, но заполнявшие сейчас его душу эмоции отдаляли его от домашнего очага. Одеду было необходимо восполнить для себя пробелы, оставшиеся со школы. Пожить так, как он, увы, никогда не жил в те годы, когда был еще юн, и не ценил того, чем обладал: временем, вдохновением, вольностью.
Вот и сегодня он не торопился домой. Несмотря на накопившуюся за рабочую неделю усталость, ему отчаянно нужно было побыть одному, чтоб отдаться своим чувствам и подумать…
Хен и Шели уже назначили дату барбекю для ближнего круга одноклассников во дворе своего дома. В группе, созданной Янивом, уже вовсю шла переписка. Одед в этой переписке не участвовал, но собирался прийти. Он решал, брать ли ему с собой жену на это мероприятие. Ведь взял же он ее с собой на вечер выпускников! Впрочем, тогда она сама изъявила желание присутствовать.
А что ему делать с его поэзией? Продолжать писать «в стол», или, все же, опубликовать часть творений? Под псевдонимом, или через библиотечный блог, но так, чтоб не вмешивать в это Эйнав, до поры – до времени.
Неудивительно, что Одеду вспоминалась Офира. Где ж теперь его Офира? Та, кто, когда-то, безрезультатно убеждала его издать сборник его стихов? Вот, кто помогла бы ему сделать этот шаг! Да еще и нашла бы ему издателя!..
Может, все эти размышления были навеянны сумбуром, который творился в его душе, и оставят его, как только этот сумбур пройдет? Ведь, рано или поздно, так и случится. Не смешно ли вести себя как мальчишка, при его обстоятельствах? То, что подобало школьнику, абсолютно не подобает тридцатилетнему женатому мужчине. Что толку мечтать об издании книги, когда надо оплачивать счета и искать им с Эйнав квартиру? Что дадут ему новые встречи с бывшими одноклассниками, у которых свои дела и свои заботы?
Напрасная рационализация! Одед сознавал, что в настоящем он никак не мог сопротивляться обуревавшим его чувствам и творческому подъему. Видимо, такова была судьба.
К тому же, сейчас он проголодался и хотел выпить пива. Самым подходящим местом для такой ностальгической, хоть и одиночной, трапезы был «Бар-бильярд». Бывший «Подвал». Одед никак не мог привыкнуть к метаморфозе, произошедшей с их любимым заведением, но рвался именно туда. Тряхнуть стариной еще раз.
На парковке «Бар-бильярда» было непривычно многолюдно. Войдя внутрь, Одед узнал причину: сегодня там проводилась встреча богемного творческого кружка. Мужчина попросил уточнения, что это такое.
Мы и сами не знаем, что это такое, – ответила распорядительница у входа. – Они здесь впервые. Но, из того, что нам сказали организаторы кружка, речь о творческих деятелях, которые, время от времени, собираются вместе в разных городских пабах и показывают друг другу свои новинки.
Наверно, сегодня вход сюда только по приглашениям, – сделал вывод оконфуженный Одед.
Нет, почему же? Вход свободный, – улыбнулась распорядительница.
Одед поблагодарил и вошел в знакомый интерьер.
На эстраде возле барной стойки стояли экран, микрофон и ноутбук с присоединенными к нему звуковым и видеокабелями. Чуть поодаль, на круглом столе, возвышался видеопроектор. Какой-то человек стоял возле ноутбука, и что-то на нем настраивал. Его то и дело отвлекали, но он старался быть сосредоточенным.
Нарядно одетая публика, среди которой были и пожилые люди, и молодежь, рассаживалась тем временем за столы. Одни принесли с собой печатные издания своих книг, которые раскладывали на столах и предлагали другим приобрести. Несколько других были с музыкальными инструментами. Совсем молоденькая худая девушка держала в руках балетные тапочки. К эстраде протиснулся высокий парень, и бережно поставил возле нее на пол два покрытых тканью широких холста. Судя по тому, что все они непринужденно общались между собой, Одед решил, что это очень сплоченная группа.
Он скромно занял место сбоку у стены, откуда мог отчетливо видеть эстраду, будучи сам в тени. К нему подошел официант, и Одед заказал то же, что ел и пил здесь в прошлый раз, во время встречи с одноклассниками: гамбургер и треть светлого «Лефа». В его мозгу мелькнула мысль, что тогда ему здесь было комфортней. Хотя бы по той причине, что тогда он был со своими друзьями.
Человек, который возился с ноутбуком, по всей видимости, ведущий вечера, объявил в микрофон, что они начнут с минуты на минуту. Пришедшие поспешили занять места в пабе. Многие тоже принялись заказывать еду и выпивку.
К Одеду подошла пара и попросила разрешения сесть с ним за его столик. Поскольку свободных мест в «Бар-бильярде» оставалось мало, мужчина согласился. Но эту пару тотчас кто-то окликнул, и они, извинившись, отошли от его столика.
Вновь оставшись в одиночестве, Одед подумал, что лучше бы ему, все же, покинуть это место. Он ощущал себя скованно среди всех этих незнакомых людей, собравшихся здесь с явной целью. Хоть вход в заведение был свободным, таких «вольнослушащих», как он, определенно было мало. Даже бильярдная пустовала. Видимо, встречающийся здесь богемный кружок вытеснил отсюда тех, в чьи планы входило просто развлечься.
Тут ему принесли его заказы. Деваться было некуда. Что ж, он поужинает здесь, расплатится и уйдет. Но, пока он будет есть, он посмотрит на это мероприятие. Раз он уже в «Бар-бильярде», ему не помешает ознакомиться с чем-то новым, неожиданным.
В ту минуту, когда ведущий стал приветствовать всех присутствующих в микрофон, воздавая хвалу «Бар-бильярду» и организации, под эгидой которой проводились эти вечера, в дверях паба мелькнуло знакомое Одеду лицо. Он даже перестал есть, быстро решая, дать ли ему о себе знать или затаиться в своем уголке. Но долго думать ему не пришлось.
Вошедшая в паб Галь Лахав остановилась на пороге, откуда помахала рукой ведущему, и внимательно обвела глазами полное помещение, ища места, где бы сесть. Взгляд ее остановился на столике Одеда, – единственном не занятым под завязку столике, а потом – на самом Одеде. Раскрыв в изумлении свои большие голубые глаза, она двинулась прямо к нему.
Ты здесь? – удивленно воскликнула она.
Я просто зашел поужинать, – оправдался Одед, не зная, куда деваться от смущения. – А ты что тут делаешь?
Вдруг его осенило. Ведь Галь – дизайнер и фотограф, а, значит, творческий деятель. Совершенно понятно, почему она тоже здесь.