Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 19)

Так почему бы нам не построить эту империю сейчас, вдвоем? – спросила воодушевленная его поддержкой Галь.

Потому, что у меня – свой путь, а у тебя – свой. Рекламные щиты – это ведь не то, к чему ты стремишься. Не так ли, девочка? – ласково подмигнул ей мужчина и погладил ее по лицу. – Я ведь не только твой начальник, но и твой друг. Я знаю, кто ты. И я тебя не ограничиваю. В один прекрасный день тебе опостылеет эта работа, и ты уйдешь. Когда-нибудь я тоже тебе надоем. Поэтому, лучше создавай свое, пока у тебя есть время и силы.

Что будет с тобой и твоим офисом, если я уйду? – обеспокоилась молодая женщина, которая была искренне расположена к этому «одинокому лису», как он сам себя называл.

За меня не переживай! Я силен и хитер. Я выкручусь почти из любой ситуации. Только ты не обязана барахтаться вместе со мной.

В том, о чем они говорили, была правда, и Галь это знала. Фирма, в которой они работали, держалась на плаву за счет спроса на щиты, которые она оформляла. После ее дизайна эти щиты шли в производство на завод, и только потом – к клиентам. Иногда речь шла о крупных поставках, иногда – о маленьких заказах.

Молодая женщина видела, как ее начальник и сексуальный партнер вел торговлю. Он, буквально, висел на телефоне, с утра до позднего вечера. Уезжал, возвращался, опять уезжал. Если когда-то раньше он и занимался оформлением своих товаров сам, то теперь его на это реально не хватило бы. Поэтому ему и понадобился дизайнер.

Вскоре слова его оказались пророческими. Фирма прогорела на одном большом проекте и была вынуждена не только сократить расходы, но и пересмотреть свои бизнес-цели. Галь пришлось уйти в отставку. Тем не менее, она уже имела строку в резюме и соответствующую рекомендацию, и довольно быстро перешла в другую дизайнерскую компанию. Со своим любовником она сохранила отношения, однако видеться им приходилось все реже и реже.

Работа, на которую она перешла, была более стабильной и высокооплачиваемой. Не частное маленькое предприятие, а большой офис с собственной фабрикой и бухгалтерией. Казалось, жизнь налаживается. Но там Галь столкнулась с другим испытанием. Теперешний ее начальник, длинный, носатый и лысеющий юбочник лет пятидесяти стал проявлять к ней недвусмысленные знаки внимания, и делал вид, что не слышит ее просьб прекратить приставать к ней. Если с владельцем предыдущей фирмы, в которой она работала, возникла пусть не любовь, но страсть, то сама мысль о том, чтоб отдаться этому типу вызывала у молодой женщины отторжение и протест. Масла в огонь подливали сотрудницы Галь, невзлюбившие ее. На их фоне она сияла ярче во всех отношениях, даже ведя себя тихо и скромно. Эта ее вынужденная деланная скромность, видимо, и вызывала такую реакцию.

Повторялась знакомая ситуация, при которой Галь пользовалась расположением более старших и авторитетных личностей, но вызывала неприязнь у ровесников. Роковая девчонка! Эх, почему же она не шлюха? Почему не использует свою красоту в личных целях?

Долгое время она молча терпела интриги сотрудниц и мерзкое поведение своего ненавистного босса. Терпела ради зарплаты и должности. Старалась сглаживать углы и всеми силами скрывала свое раздражение, при этом отлично понимая, что никакие соблюдения приличий, в том числе в одежде и в макияже, не изменят отношение к ней похотливого старого кобеля и доносящих ему на нее сучек. Пока не настал поворотный момент.

Однажды летом, Галь, явившись на работу в приталенном легком платье, наливала себе на кухне кофе. Вдруг за ее спиной возникла долговязая фигура ее босса. Молодая женщина поздоровалась и,

держа в руках чашку кофе, хотела пройти мимо него к своему рабочему столу. Но тот, заслонив ей проход, громко сказал:

Галь, ты день ото дня все смелее и смелее. Я начинаю терять голову.

У Галь хватило хладнокровия совершенно спокойно посмотреть ему в глаза и ответить со всею дерзостью, на какую она сейчас была способна:

Это ваша проблема.

Почему это моя проблема? – так же невозмутимо спросил ее тот.

Потому, что это вы потеряете голову, а не я, – пояснила она.

Лицо начальника залилось лиловой краской по самую шею, бледный тонкогубый рот оскалился. Он издал тихий зловещий смех и отошел, ничего не произнеся.

В тот же день Галь написала заявление об уходе.

Между нею и матерью разгорелся жуткий спор. Шимрит Лахав пришла в ярость от спонтанного и безответственного решения Галь уволиться с высокооплачиваемой работы из-за неуживчивости с коллективом и с начальством. Она не могла понять ее мотивов. В ее представлении, Галь не сделала всего, что могла, для улаживания конфликтов, и повела себя как глупая, импульсивная девчонка.

Но Галь разошлась. Ее голубые глаза метали искры, губы пересохли. Она кричала:

Ты с ума сошла, мама? Какое улаживание конфликтов, какая, к черту, неуживчивость? Да я подверглась сексуальному домогательству! Самому отвратительному! А это – статья! Ты, действительно, хочешь, чтобы я судилась с этим подонком?

А вдруг он оказался прав? – упорствовала Шимрит. – Может, ты вызывала огонь на себя? Приходила в коротких платьях, вела себя развязно. И, после того, как тебе дали намек на твое поведение, встала и ушла. Так поступают только те, кому наплевать на свое будущее.

Намек? Мама, разве я похожа на дуру? – взревела Галь. – Сразу видно: у тебя никогда не происходило ничего подобного. Ты всю свою жизнь была синим чулком и занимала всего одну, классическую, должность. Ты – покорная, правильная исполнительница чужой воли. Увы, тебе не повезло: я не такая, как ты, в этом плане. И, несмотря на мой молодой возраст, жизненного опыта у меня намного больше, чем у тебя. Намного больше! Мне надоело терпеть издевательства! Никакая зарплата и никакие условия работы не стоят того, что я пережила в этой фирме! Я приняла правильное решение и не обсуждаю его с тобой!

И чем же ты будешь теперь заниматься? – вызывающе спросила негодующая Шимрит. – Снова станешь продавать свои поделки и вести ночной образ жизни?

Да! Лучше так, чем ходить на ненавистную работу и тратить свое личное время! И вообще, я хочу быть свободным художником. Я училась с отличием не для того, чтобы отбивать пропуск. И ты не смеешь меня ограничивать!

Шимрит Лахав, уже полностью седая и в морщинах, но по-прежнему в фартуке и с мокрыми от мытья посуды руками села на диван в гостиной и посмотрела на свою дочь широко раскрытыми от потрясения глазами.

Ее Галь совсем недавно была девочкой. Очень красивой и сексапильной девочкой. Незаметно для нее, матери, эта девочка стала женщиной. Женщиной с большой буквы. Настоящей тигрицей. И настоящим специалистом в своей, кажущейся несерьезной, профессии. Рожденная для того, чтоб блистать, а не соблюдать рутину. Вся в отца. Того гляди, еще уйдет из дома!

Если ты знаешь, что говоришь и что делаешь, то поступай, как хочешь, – констатировала она с бессилием в голосе. – Только на меня не расчитывай. Становись на ноги сама, как знаешь.

Снова – «становись на ноги»! В понимании ее матери, это выражение имело совершенно другую концепцию. До сих пор она старалась соответствовать этой концепции. Хватит! Она встанет на ноги тем способом, о котором давно мечтала, но которого боялась. Теперь у нее этот страх прошел.

Первым поступком Галь на пути к независимости был перерасчет ее финансовых средств. Часть депозитов она перевела на банковский счет, а часть перезакрыла под более выгодный процент. Затем, она отправилась в налоговую и записала свое дело под собственным именем и по своему адресу. Купила пачку квитанций. Переоборудовала свою комнату, которую давно уже ни с кем не делила, под рабочий кабинет.

Венцом всех этих приготовлений был тщательно продуманный деловой шаг. Галь договорилась с владельцем кафе, в котором часто проводила досуг будучи студенткой, о выставке своих работ на продажу. Кафе не взяло с нее денег за аренду помещения, но потребовало небольшой процент с продаж и за рекламу. Галь не торговалась. Она еще не находилась в положении, при котором могла диктовать условия.

Оригинальные работы, выставленные ею на обозрение широкой публике, были, в основном, ее студенческими проектами, которые получили самые высокие оценки в мастер-классах. Фотографии, коллажи, распечатанные на глянцевой бумаге графические композиции. Под каждым – описание и цена. На стенде у входа – краткая биография дизайнера и ее самодельные визитки.

Выставка должна была продлиться месяц. В первые же дни ее посмотрело немало посетителей заведения, в частности – такие же студенты Академии Искусств. Все выражали восхищение, но, увы, никто ничего не купил. Обеспокоенная Галь попыталась привлечь к своей выставке знакомых из мира рекламы и дизайна, с которыми в прошлом сотрудничала. Кое-кто откликнулся на ее зов, но чаще у людей находились отговорки. Реклама «из уст в уста», о которой попросила их Галь, тоже мало что дала. А время шло.

Ничем не показывающей своего стыда и своей досады Галь Лахав вспоминались слова Йорама об искусстве. Да, искусство – это не хлеб, а вишенка на торте. Это кафе зарабатывало на «хлебе», в то время как ее работы были той самой вишенкой, которую никто не собирался попробовать за деньги. В то же время, она думала о словах своего – уже бывшего – любовника, что успех в бизнесе – это всегда результат упорной работы и многих убытков, и, что, чем раньше она начнет, тем у нее больше шансов. Оказавшись на практике между этих двух огней, она снова подумывала о поисках наемной работы, параллельно с которой будет развивать свой «бизнес».