Илана Городисская – Роман с продолжением (страница 18)

Еще до торжества она волнительно гадала, хочет ли она встречи с бывшими соучениками, и что эта встреча даст ей. Она ждала ее и побаивалась ее. Но, сидя за одним столом с почти незнакомыми ей молодыми людьми и ведя с ними разговоры на разные общие темы, Галь с досадой убеждалась в том, что у всех теперь своя жизнь. Иллюзия девушки о том, что все, что она недополучила в школе, вернется на круги своя, оказалась неосуществимой.

Через неделю новобрачные отправились в долгое свадебное путешествие, а вернувшись из него принялись обустраивать быт и, как говорится, «строгать детей». К двадцати двум годам Шели уже была беременна. По иронии судьбы, именно эта в прошлом вертихвостка остепенилась раньше всех

ее приятельниц. А Галь, когда-то всеми силами стремившаяся к постоянству, вела свободный образ жизни, подобающий творческой личности. Поэтому, в силу обстоятельств, эти две стали видеться редко, но их встречи, как всегда, были теплыми и искренними.

Молодая женщина по-прежнему жила вместе с мамой в их трехкомнатной квартире. Шимрит все еще работала на своей старой, незавидной, должности, а дочка ее начинала поиски своего места в мире. По окончании учебы, она стала дизайнером и фотохудожником очень широкого профиля. На ее работы появился спрос, а с ним и небольшая клиентура. Но к сожалению, продажи ее работ пока не могли прокормить ее. Поэтому, параллельно, Галь пыталась устроиться на наемную работу в своей области.

Как оказалось, сделать это, несмотря на весь ее талант, было совсем не просто! Прежде всего, вакансий дизайнеров было довольно мало. К тому же, многие дизайнерские фирмы и рекламные агентства отвергали ее из-за ее сверхквалификации. Сказывалось так же и отсутствие рабочего опыта, о чем ей часто сообщали еще по телефону. Молодая женщина, с усмешкой, задавала на это вполне логичный вопрос: а откуда ей набраться опыта, если речь идет об ее первой работе? Единственный опыт, который у нее есть, это учеба и частные заказы, и она всегда готова приложить рекомендации от своих преподавателей и заказчиков. Увы, это не помогало.

В некоторых местах просили представить портфель работ. Работы Галь вызывали восхищение, но в них всегда было что-то неуловимое, необъяснимое простым языком, а потому – не нужное. Бывало и так, что объявлялся конкурс на какую-то вакансию, или на какой-то проект, для участия в котором было необходимо заполнить десятки форм и приложить одну-две показательные работы с описанием. Галь тщательно готовилась к этим конкурсам, а потом обнаруживалось, что у нее не хватало документов, либо ее резюме не соответствовало требованиям, либо конкурс этот – вообще липа.

Галь Лахав кипела глухим возмущением. Ей казалось, что с ее профессиональными и внешними данными она с легкостью возьмет любой барьер. Однако конкуренция, бюрократия и зацикленность работодателей на своих требованиях к претендентам на вакансии были сильнее. К пониманию этого прибавилось еще одно, нелегкое ощущение, что это не столько ее резюме или ее работы являются проблематичными, сколько она сама. Она никому ничего не сделала плохого и готова вкалывать, как проклятая, но работодатели, почему-то, не желают с нею связываться. Что же такого есть в ее личности, что производит такое впечатление на окружающих?

И все же, у нее не было выбора. Галь прекрасно помнила свой разговор с матерью, когда стоял ребром вопрос об ее армейской службе. Шимрит закляла ее тогда встать на ноги как можно раньше, и расчитывать только на себя. По ряду объективных экономических причин, она была абсолютно права. И непокорной принцессе Галь Лахав пришлось согласиться с тем, что, несмотря на все ее прежние знаки отличия, а также личные и творческие успехи, мир не должен ей ничего. Ничего! Поэтому она нагнула голову и искала любые варианты трудоустройства.

Она усиленно собирала информацию от своих однокурсников, как и где устроен каждый, и есть ли там еще вакансии. И убедилась, что в их профессии нет общей дороги, что каждый крутится, как умеет. Одним везло больше, другим меньше. И каждый советовал ей то, что сделал бы сам.

Почему бы тебе не стать преподавателем искусств? – спросил ее во время посиделки в баре Йорам, один из бывших одногруппников по мастер-классу, с которым они время от времени пропускали по стаканчику.

Где? – уточнила Галь, уминая гамбургер с салатом.

В школах, в студиях, в домах культуры…

Галь подавила смешок. Для нее это, конечно, была бы сделка с самой собой. Еще одна не самая выгодная сделка.

А использовать то, что ты еще и фотографируешь? – продолжал тот. – Ты могла бы быть фотографом на свадьбах, именинах, других мероприятиях… Это неплохие деньги!

Я посылала свои фотографии в кое-какие журналы, – сказала Галь. – Журналы по искусству.

Ну, и?

Сказали, что у них перебор, но они придержат мои снимки до лучших времен. Банальнейшая отмазка, – с презрением бросила Галь.

Слушай, а чем бы ты хотела заниматься на самом деле? – поинтересовался Йорам, потягивая пивко. – Ты никогда раньше не говорила об этом.

О, у меня очень большие амбиции! – расхохоталась Галь.

Валяй, какие?

Если честно, – произнесла Галь более серьезно, – мне бы хотелось открыть свою студию. Проводить выставки. Участвовать в конкурсах. Творить для души и от души. Выполнять заказы. Но на все это у меня пока нет средств.

Ты не единственная, кто видит для себя только этот путь, – ответил Йорам. – Помнишь Рону и Либи?

Эту сладкую парочку? Помню.

Они открыли свою студию.

Не знала, что у них есть стартовый капитал! – ревниво воскликнула Галь.

Никакого капитала у них нет, дорогуша! – осадил ее Йорам. – Они взяли ссуду в банке.

Ссуда в банке… Галь тоже подумывала о том, чтобы взять ссуду для открытия своего дела, но побаивалась. Да и Шимрит была бы не в восторге от столь рискового шага дочери.

Может, им нужны компаньоны? – выдвинула она предположение.

Спроси их самих. Но, насколько я знаю, они работают в убыток. За их проектами пока не выстроилось очереди. Не уверен, что они потянут третью компаньонку в их материальном положении.

Зато они добились того, о чем мечтали! – оживилась Галь. – Они – свободные художницы.

Быть свободным художником – это отлично, – резонно возразил ей ее собеседник. – Но в нашем мире есть больше художников, чем любителей искусства. Искусство – это не хлеб. Это – вишенка на торте.

Так что же делать? – развела руками отчаявшаяся Галь. – Ладно я, – я получала стипендию, – но вы все, учившиеся со мной… Вы вложили громадные суммы денег в получение этой профессии. Так было ли во что эти деньги вкладывать?…

Мы выбрали эту профессию потому, что любим ее, дышим ею. Но… Не знаю, как ты, но я понимал, что это – профессия для мечтателей, – чистосердечно ответил ей Йорам. – Мы – мечтатели. Мы – либо одни из тех счастливчиков, которым крупно везет, либо перебиваемся с заработка на зароботок.

Я выбрала эту профессию потому, что она – моя сущность, – заявила Галь в сердцах. – Не отрекаться же мне теперь от моей сущности только потому, что на то, чем я… то есть, мы занимаемся есть маленький спрос!

Не отрекайся, но и не разочаровывайся, – убедительно произнес Йорам. – Продолжай верить в себя и стучись во все двери. Когда-нибудь какая-то откроется. В любом случае, удачи!

Не разочаровываться!… В моменты острого разочарования у Галь часто всплывало в памяти их последнее объяснение с Шахаром. В числе прочего, он сказал тогда, что у его семьи есть связи, и что они с радостью займутся ее карьерой, если только она вернется к нему. В тот день предложение его прозвучало как пафосный бред. На сегодняшний день оно выглядело актуальным, как никогда. Однако, молодая женщина прекрасно отдавала себе отчет, что, если попытается сейчас вернуться к школьному возлюбленному ради карьеры, то потеряет уважение к себе. Навсегда. Этот путь для нее был заказан.

После очень долгих поисков работы она, все же, устроилась в одну фирмочку, где требовался оформитель рекламных щитов. Работа была, в основном, техническая, а не творческая, и, конечно, не являлась пределом ее мечтаний. К тому же, платили за нее немного. Но и в этой ситуации Галь выпала счастливая карта: между ней и владельцем фирмы, сорокалетним разведенным мужчиной, неожиданно завязался роман. Двадцатитрехлетняя красавица, снова почувствовавшая себя во власти пола, потянулась всем телом к этому высокому, статному, сильному человеку, влюбившемуся в нее по уши.

На их совместной работе это никак не отражалось. Для интимных встреч отводились вечера, под видом сверхурочных, и иногда выходные. Оба знали, что, увы, не смогут соединить свои судьбы, и встречались тайно, исключительно во имя удовольствия.

В числе прочего, Галь поделилась со своим начальником и любовником своими перипетиями, исключая самые позорные, и своими истинными планами на творческую жизнь. Тот, так же охотно делившийся с ней своим опытом, оказался на удивление оптимистичным насчет желания молодой женщины открыть свое дело. Более того: он всячески склонял ее к реализации этой идеи.

Чем раньше ты начнешь, моя дорогая, тем больше у тебя времени на раскрутку, и больше шансов на успех, – сказал он ей, когда они лежали в обнимку под одеялом в его маленькой съемной квартире. – Возьми пример с меня. Я был такой же, как и ты. Пахал на дядю. Этот дядя меня кинул. Тогда я, проиграв суд, решил рискнуть и открыл эту фирму. Сперва на дому. Потом – в маленьком офисе, настолько маленьком, что мы вдвоем не поместились бы там. Лишь спустя годы – в нашем помещении. Клиенты, заказы – все приходило постепенно, в результате упорной работы. Но я-то начал поздно. Мне было уже тридцать шесть, и я был в процессе развода. Беготня, алименты… Сама понимаешь. Начни я в твоем возрасте, то уже построил бы империю.