игумен Нектарий Морозов – Не заблудиться на пути ко Христу. О сути религиозной жизни (страница 2)

Мы, наверное, все хорошо помним (или должны, по крайней мере) эти евангельские слова: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие»2.

И ясно, куда «отойдите». В той, иной жизни, где все окончательно проявится и прояснится, будет только два состояния – с Ним и без Него.

Может ли быть что-то страшнее, чем второе? Наверное, страшнее лишь именно это: призывать Его имя, говорить от Его имени и оказаться Ему совершенно чужими. Настолько, что Он не просто Своими не признает, а скажет те самые слова: «Никогда (!) не знал вас».

И если, невзирая на эту страшную угрозу, на эту величайшую опасность, мы все же так часто, так регулярно рискуем жить жизнью, Ему чуждой, называясь при этом Его последователями и учениками, то однозначно наличествует какая-то глобальная ошибка, какой-то глобальный сбой в понимании религиозной жизни. В чем же он заключается?

***

Люди приходят к Богу разными путями. Бытует мнение, что никто не обращается ко Христу, когда у него «все хорошо», однако это если и правда, то далеко не безусловная.

Да, мы постоянно сталкиваемся с тем, что очень часто человек переступает впервые порог храма, когда ищет помощи. Кто-то нуждается в утешении, кто-то – в исцелении, кого-то сюда привела беда, нависшая над близкими, кого-то – страх, кого-то – боль. Так это бывает: человек, не видящий выхода, осознавший, что из знакомого, понятного ему ничто «не работает» в ситуации, в которой он оказался, мечется в четырех углах в поисках угла пятого. И обращается к Богу.

Обращается не в том смысле, что обращается к Нему всем сердцем, всем существом своим, хотя бывает, конечно, и так. А обращается с просьбой, с первой, может быть, молитвой. И так начинается его жизнь в Церкви. Начинается и продолжается. Или же заканчивается, едва начавшись.

Однако случается и иное. Человек ищет Бога не потому, что попал в сложные обстоятельства, а оттого, что ощущает с той или иной степенью болезненности и остроты, что без Него все лишено смысла. Что жизнь, если не Бог нам ее дал, если не Он ее Источник, если нет Его, действительно «пустая и глупая шутка»3.

То есть, по сути, ищет истины.

Но это всё слова, попытка описать, объяснить то, что до конца неописуемо и необъяснимо.

Можно прийти в храм поставить свечку перед сессией и… никуда больше не уходить, остаться в Церкви, сменить университет на семинарию, стать священником и задаваться впоследствии вопросом: а зачем все это было? Можно пережить момент встречи со Христом ярко, сильно, по-настоящему и потом жить так, словно ее и не было. Можно прийти к Нему, ощутив и исповедовав, что Он действительно Путь, Истина и Жизнь, и вслед за тем увлечься буддизмом… Все эти примеры, которые я описываю, и многие другие, для которых места тут не хватит, они не из головы, из жизни.

Неужели же нет чего-то такого важного, главного на самом деле, что способно уберечь человека от этой потери – самой катастрофической из всех возможных? И мы правда отчаянно тонем в этой неясности, неопределенности, не зная, за что держаться, на что ориентироваться, чем проверять верность выбранного вектора.

***

Нам всем знакомо это выражение: воцерковленный человек. И в целом под таковым понимается христианин не номинальный, а жизнью церковной и правда живущий. Мы также знаем, насколько велик численный разрыв между восьмьюдесятью-семьюдесятью (или шестьюдесятью?) процентами граждан России, крещеными и причисляющими себя к православным, и примерно одним (!) процентом от тех же граждан, который составляют люди, регулярно ходящие в храм и участвующие в церковных таинствах.

И, наверное, это совершенно закономерно, что во многом мы, священники и неравнодушные миряне, часто видим свою задачу в том, чтобы сначала помочь человеку прийти в Церковь, а затем – научиться в ней жить. И так же закономерна сложившаяся вследствие этого практика воцерковления. Она предполагает, что человек посещает храм по воскресным и праздничным дням (а в идеале, конечно, и накануне), молится, читает душеполезные книги, участвует в таинствах, соблюдает установленные Церковью посты и старается жить благочестиво, избегая греха. Именно это является некими внешними критериями воцерковленности – в совокупности с определенными познаниями в области христианского вероучения, паломническими поездками по святым местам и умением специфически «по-православному» выражать свои мысли и чувства. Например, говоря «Спаси, Господи» вместо «спасибо», «Ангела за трапезой» вместо «приятного аппетита», «Бог простит» вместо «конечно, я вас прощаю» и далее по списку.

Но в том-то и дело, что все вышеперечисленное может носить характер именно внешний, и так называемый «практикующий православный» может христианином, по сути, и не быть!

«Как это возможно? – спросите вы». – Участие в таинствах, чтение Псалтири и акафистов, помощь приходу – все это налицо, а человек при этом не является христианином? А кто же он тогда?»

Вопрос, конечно, интересный. Но не очень сложный. Скорее, предполагающий разные варианты ответов.

Безусловно, сами по себе «признаки воцерковленности» – это совершенно нормальные, более того, необходимые составляющие церковной жизни христианина. Но все же не гарантирующие соответствия внутреннего внешнему, то есть содержания – практике.

Нам известен пример евангельского фарисея, превозносящегося своими «достижениями» и уничижающего мытаря, который, однако, уходит из храма «более оправданным», нежели он. Известны также примеры других его собратьев, уже не из притчи, а собственно из ткани евангельского повествования, и для них характерными оказываются те же черты: наличие внешних исправлений, ощущение своей «доброкачественности», «инаковости» по сравнению с окружающими и «внутренняя нечистота», о коей говорит Христос. Почему, собственно, и возникла традиция именовать человека, исполняющего формальные предписания, гордящегося этим и осуждающего «прочих», фарисеем.

Это к разговору о том, как воцерковленный православный может не быть христианином вовсе или же быть им лишь в незначительной степени (чудно, конечно, звучит).

Однако возможно и другое.

Сегодня нередко можно встретить человека, который исправно ходит в храм, исповедуется, причащается, паломничает на Афон или в Дивеево, читает дома молитвенное правило, имеет духовника и при этом… путешествует к шаманам в Амазонию и пьет волшебный напиток аяуаска4. Или, как вариант, учится в какой-нибудь школе биоэнергетических наук. Или постигает азы техники манипулирования сознанием. Или просто ходит, как говорят в народе, «по бабкам» – если заболеет или что-то его всерьез обеспокоит.

Опять можно задать вопрос: как же это получается – такое соединение, казалось бы, несоединимого?

Но все просто: для такого «православного» его «православие» – именно что «практика», то есть набор определенных действий, соблюдение таких же определенных правил. Как и храм – одно из «мест силы», наравне с иными подобными, находящимися где-нибудь на Тибете или в Непале.

И, как вы понимаете, к христианству все это имеет отношение лишь весьма касательное, и непонятно даже – хорошо ли, что все-таки имеет? Или лучше бы вовсе не имело.

Помню, как в начале 2000‑х при мне спорили два человека, гораздо старше меня и занимающих куда более высокое положение в церковной иерархии. Один восхищался «подвигами» известного и влиятельного в то время персонажа:

– Он стал таким православным, верующим, бывает на Афоне…

А второй, человек очень непосредственный, горячо возражал:

– Верующий… «И бесы веруют, и трепещут»5. Вот когда жизнь изменит, в содеянном покается всерьез, о людях начнет заботиться, а не обогащаться за их счет будет, тогда и станет – верующим.

Имя того персонажа роли не играет. Явление, о котором тут речь, на заре столетия еще только обозначилось, а сегодня носит настолько массовый характер, что нет смысла кого-то особо из общего ряда выделять. Это просто еще одна наглядная иллюстрация соединения несоединимого и «православия» без «христианства».

***

Но вот человек не только «практикует», нет, он стремится при этом жить жизнью достойной, борется со страстями, старается не причинять никому зла, не лгать, не клеветать, не желать ничего ближнего своего, быть действительно, а не ложно благочестивым… Можно ли сказать, что такая жизнь – подлинно христианская? Что в какой-то момент его следование по этому пути не пресечется, он не остановится, не обратится вспять? Что он обрел то самое важное, самое главное, недостаток которого и становится «системной ошибкой», обуславливает фатальный подчас сбой?

Сегодня весьма распространено это выражение – кризис среднего возраста. Не вдаваясь в тонкости того, что это значит в целом, скажу: такое явление, как «кризис среднего церковного возраста», тоже существует. Человек приходит в храм, переживает период радостного церковного детства, когда благодать буквально носит его на руках, радует и утешает. Но после праздник сменяется буднями. Человек воцерковляется, начинает жить по-новому, а затем наступает привыкание к этому новому. И спустя какое-то время возникает ощущение рутинности того, что прежде переживалось как чудо. И что чудом на самом деле является.