игумен Нектарий Морозов – Христианин на грани одиночества (страница 5)

Другой пример, тоже с человеком, с которым мы друг друга знаем много лет. Человек очень страдает, что с ним – вернее, с ней – некоторые люди в храме не общаются. Особенно – что с ней не общается N. Спрашиваю: «А почему, в чем причина?» – «Наверное, я ей сразу не понравилась, увы, хотя мы не были даже толком знакомы». Мне это показалось странным, и я решил поговорить об этом с N. Оказалось, что N не только не имеет ничего против общения, но и когда-то чуть ли не догнать пыталась эту мою знакомую, а та от нее шарахнулась как от огня. Вот это с точки зрения нормального, здравого человека объяснить – как? А ведь речь и в первом, и во втором примере идет отнюдь не о людях сумасшедших – это люди, которые и работают, и вроде бы общаются, и церковной жизнью живут. Но взаимоотношения с людьми в своей жизни «организуют» так, что нарочно не придумаешь.

Или еще, из телефонного общения. «Батюшка, я что-то не так сделала?». Читаю это неожиданное смс и даже не знаю, что ответить. Следом: «Простите меня, я Вас очень прошу, простите!». Через несколько минут: «Я подумала и осмыслила, и понимаю, батюшка, что я это заслужила». Чуть позже: «Я исправлюсь. Я понимаю, что Вы не хотите мне отвечать, но всё же…». А я, конечно, не только не обижался, но и никак в толк взять не могу, с чего человек всё это пишет. Мой рабочий день нередко занимает 12–14 часов – это и послушание настоятеля храма, и руководство епархиальным отделом, и руководство нашим фондом социальной поддержки «Хорошие люди», и общение с людьми, которые ко мне как священнику приходят или как к психологу обращаются… Все, с кем мы работаем или делаем какие-то общие дела, об этом знают. И если я днем не смог ответить на звонок и даже к вечеру еще не смог, поскольку ни минуты свободной, ни сил не было, большинство это воспринимает с пониманием. Но кто-то готов звонить пять раз, десять раз, пока я не брошу все свои дела, чтобы поговорить. А кто-то умудряется написать десять-пятнадцать сообщений, которые мне остается читать разве что за рулем (чего, конечно, делать ни в коем случае нельзя) и из которых я в конце концов понимаю, что ничего срочного у человека нет, но он, пока я не мог в сообщения заглянуть, уже успел обидеться, насочинять себе какую-то вину, из-за которой я, по его мнению, с ним не общаюсь, осознать, что он это заслужил, попросить у меня прощения, потом опять обидеться и продолжить требовать у меня уже на всё это ответа. А впоследствии еще этот человек может в разговоре со мной горько сетовать на то, что наши взаимоотношения не сложились, что я не воспринимаю его как внутренне близкого человека. Но с чего близость-то начинается…

Порою очень показательно бывает, как кто-нибудь общается, допустим, с кошкой. Один человек подзовет к себе кошку, погладит, за ухом ей почешет – и кошка мурлычет уже, примостилась у него на коленях и не уходит. А другой человек возьмет эту несчастную кошку и как-то так начинает ей пытаться сделать приятно, что она от него сбегает. И вроде бы ничего он такого не делал – за хвост ее не тянул, шпилькой в глаз не тыкал. Но неумение выстроить общение так, чтобы оно в том, с кем ты общаешься, вызывало положительный отклик, даже на подобном уровне сказывается. И это, безусловно, болезнь души. И у детей некоторых душа бывает уже таким образом повреждена – и ребенок, желая привлечь к себе внимание, делает с другим ребенком то, от чего тот может только заплакать и убежать. Я видел как-то мальчика, который игрушечным самосвалом ударил сверстника по голове – так, что нанес травму. Его спрашивают: «Ты зачем мальчику голову разбил? Что он тебе сделал?» – «А я хотел, чтобы они со мной играли…»

Так поступают дети. И взрослые поступают порой аналогично, хотя и не бьют друг друга по голове самосвалом. Сколько бывает ситуаций: юноша хочет познакомиться с девушкой, но избирает для этого нечто не то что неподходящее, а порой оскорбительное. В школе он, чтобы привлечь внимание понравившейся ему девочки, дергал ее за косу или давал ей пинка, так что она в сугроб летела. И теперь он опять же другого способа не знает, поэтому делает всё то же самое, только на уровне общения. Делает ей непристойное предложение, например. Он что, плохо к ней относится? Нет, это просто единственный шаг к сближению, который ему приходит в голову.

И еще: когда человек ходит и как какую-то мантру повторяет во всех разговорах: «Я одинок, я одинок, я одинок…» – это тоже явное проявление духовной болезни. Как правило, этот человек на самом деле хочет быть одиноким. Ему нравится от этого страдать, нравится себя и других этим мучать. Он какое-то совершенно ненормальное наслаждение находит в том, чтобы других в своем одиночестве убеждать, в том, чтобы все признавали, что ему действительно плохо. И, конечно, не стоит становиться участником этой игры. А в данном случае игра для человека важнее, чем выход из этого состояния.

Суть этого состояния – патологический замкнутый круг гордости. Она всегда стоит за тем, что человек что-то всему миру упорно доказывает. И результат этого доказывания, как правило, весьма неутешительный.

Представьте: вот для меня, допустим, очень важно достроить храм, настоятелем которого я являюсь. И я действительно очень по этому поводу беспокоюсь – из-за того, что какие-то вещи делаются с задержкой, текущему состоянию храма это вредит. Есть люди, которые мне в этом сопереживают, но для меня достроить храм всё равно важнее, чем для них. Кто-то мне в утешение говорит: «Батюшка, да ничего страшного, мы и в недостроенном молиться привыкли. Служба ведь совершается? Совершается». И если я здравомыслящий, тем более верующий человек, то я не буду им доказывать, что это на самом деле очень большая проблема, которую они по жестокосердию своему неспособны понять, что совершенно нет средств и что я всё равно не смогу успокоиться. Я их поблагодарю за душевное участие, за посильную помощь. Если же я человек гордый, самолюбивый, не умеющий доверять Богу, то я, конечно, начну им объяснять, что и они меня не понимают, и никто не понимает, и это одиночество для меня приобретет характер самой настоящей трагедии. Конечно, эти люди меня испугаются, разойдутся в разные стороны, и тогда я действительно буду одинок.

Очень важно время от времени задавать себе простой вопрос: «А мне самому было бы хорошо, если бы рядом со мной был такой человек, как я?» И помнить: на самом деле люди всегда ищут тех, с кем хорошо – они ищут тех, от кого могут почерпнуть и утешение, и радость, и помощь. Поэтому если ты меняешься и становишься таким, это постепенно начинает притягивать людей как магнит. И люди будут рядом. Обязательно.

Одиночество в семье

Брак не с небес

Тему одиночества в семье, наверное, надо начать с того, что нередко семьи сегодня складываются совершенно случайным образом. Поговорка, гласящая, что все браки заключаются на Небесах, с духовной точки зрения ошибочна: браки заключают люди, и заключают порой и неразумно, и безответственно. Неразумно – значит друг друга по-настоящему не узнав, друг друга по-настоящему не поняв и вместе с тем не поняв самих себя и в себе не разобравшись. Вследствие этого рядом порой живут два человека, у которых на поверку не оказывается практически ничего общего. И эти два человека могут впоследствии оба прийти в Церковь, может прийти в Церковь кто-то один из них, но это ничего не изменит в ощущении одиночества в семье, если они глубоко не изменятся сами и не двинутся навстречу друг другу.

Когда в браке оказываются два чужих человека, два совершенно разных человека, то с годами они, конечно, могут сблизиться, но, скорее всего, будут всё больше и больше друг от друга отдаляться. И я не могу сказать, что нужно всегда пытаться сохранять такую семью – бывает, что ни к чему хорошему это всё равно не приводит. Несмотря на общий кров, общих детей, общие хлопоты и заботы, с чужим человеком очень трудно жить рядом. Трудно делить одно пространство: один тянет в свою сторону, другой тянет в свою, а потом появляется и подрастает ребенок и в какую-то свою, третью сторону начинает тянуть. И это внутреннее состояние «лебедь, рак и щука» изматывает всех членов семьи: люди друг от друга очень сильно устают, друг друга раздражают, друг у друга вызывают тягостные чувства, и естественно, что одиночество здесь расцветает самым буйным цветом. Порой люди каждый раз, говоря со священником, жалуются на это одиночество, плачут от этого одиночества, ищут из всего этого какого-то выхода, но не находят.

Почему приход человека к Богу, то, что он начинает жить церковной жизнью, зачастую ничего не меняет в раскладе семейных проблем? Безусловно, с принятием христианства должно меняться отношение человека к людям, его отношение к самому себе, так, чтобы он обрел способность своего супруга, каким бы тот ни был, по крайней мере понимать. Но можем ли мы сказать, что всегда, переступив порог храма, человек становится христианином в подлинном смысле этого слова? Апостол Павел заповедует самих себя испытывать, самих себя исследовать: действительно ли мы верим9? И Господь дает достаточно много критериев, которые могут человеку помочь понять, верит ли он. Мы знаем из Евангелия, что вера – это то, что двигает горами10. У нас, конечно, нет необходимости перемещать куда-то Кавказский хребет или, скажем, Гималаи в Россию переносить, под горами подразумеваются горы другие – горы человеческих сердец. Наше собственное сердце представляет собой огромную неподвижную гору, и если наша вера эту гору нашей гордыни, нашей самости, нашего самолюбия двигает – значит, это действительно вера. Но в реальности можно зачастую увидеть совсем другое.