игумен Нектарий Морозов – Христианин на грани одиночества (страница 3)

«Мне люди, в сущности, не нужны»

Всё это время, говоря о социальном одиночестве и его причинах, мы имели в виду, что человек от этого своего состояния страдает. Но бывает и иначе. Как-то раз мы беседовали с человеком – хорошо мне знакомым, верующим, начитанным, живущим христианской жизнью и, более того, считающим, что, кроме христианства, нет ровным счетом ничего, что могло бы по-настоящему наполнить человеческую жизнь. При этом я давно замечал, что его общение с людьми не складывается: между ним и окружающими словно пролегает полоса отчуждения. И я его спросил: «Может быть, вы сами как-то не очень стремитесь к людям, чуждаетесь их, и от этого ваша беда?». А он мне говорит: «Да, мне люди, в сущности, не нужны».

Для верующего человека это фраза, на мой взгляд, страшная. Если христианин говорит, что люди ему не нужны, у меня в голове не укладывается: а как он вообще в принципе понимает христианство? Как он понимает молитву «Отче наш»? Как понимает слова первосвященнической молитвы Христа: да будут все едино3? Мы, конечно, не можем своим человеческим умом до конца проникнуть в тайны Божии, но тем не менее есть вещи, которые Бог захотел, чтобы мы о Нем знали, – Он прямо нам их сказал о Себе. И, в частности, мы знаем о Боге, что Он сотворил человека по Своему образу и подобию. Сотворил как венец мироздания, и даже после того, как человек пал, на протяжении всей истории мира стремится его вернуть, восстановить в прежнем достоинстве и даже дать более того. То есть всё нынешнее существование этого видимого мира, вселенной сводится к тому, чтобы несчастного блудного сына, неразумного и неблагодарного, возвратить в отцовский дом. Мы знаем, что всё, касающееся в этой жизни нас, касается и Бога – начиная с того, что Он поддерживает нас в состоянии бытия, и заканчивая какими-то совершенными мелочами житейскими. Более того, Господь приходит на землю и проживает здесь человеческую жизнь, и опять-таки вся эта жизнь посвящена людям. О чем это говорит? О том, что для Бога человек бесконечно важен. О том, что для Бога человек – хотя это и немного странно прозвучит – интересен. Интересен, несмотря на то, что Он о человеке знает абсолютно всё. Так как же тогда люди могут быть не нужны и не интересны нам?..

Когда человеку другие люди важны, когда он интересуется ими и понимает, что ничего значимее и интереснее человека нет, он оказывается в этом подобным Богу и оказывается рядом с Богом, чувствует Его близость. И наоборот: чем ближе человек к Богу, чем сильнее он охвачен стремлением к Нему, чем дальше он продвинулся на пути христианского совершенства, тем ближе, дороже, любимее становятся для него люди, тем теснее ощущает он свою связь с ними. Об этом говорили и писали многие святые отцы. У преподобного аввы Дорофея есть даже такая схема: Господь – в центре круга, и от этого центра расходятся радиусы, как лучи. Чем ближе человек, идущий по своему радиусу, находится к центру, тем меньше расстояние до других радиусов – тем меньше та внутренняя дистанция, которая нас с другими людьми разделяет. Это – норма христианской жизни, и если у нас происходит как-то иначе, если мы становимся вроде бы более усердными христианами, но расстояние между нами и всеми остальными людьми неумолимо растет, – значит, что-то идет не так и в чем-то мы относительно своей внутренней жизни заблуждаемся. И по-другому можно посмотреть: если наши взаимоотношения с людьми нас отдаляют от Бога – значит, мы как-то не так в этих отношениях себя ведем, и перспектива этих отношений – распад. Если же отношение к какому-то человеку в нас вызывает движение к Богу, то мы идем по пути созидания, и эта взаимосвязь просто так, от каких-то внешних факторов, не разрушится.

И еще по поводу «люди не нужны»… Абсолютно самодостаточен только Господь, и Ему одному люди нужны лишь в силу Его любви. Если же о том, что у него нет нужды в людях, говорит человек, то он явно лукавит. Ведь практически всё, чем мы пользуемся в современной жизни, является результатом труда других людей. То есть люди на самом деле такому человеку нужны, но в узко пользовательском смысле. Помните, в Евангелии слепец, когда начинает понемногу видеть, говорит, что он видит проходящих людей как деревья4? Вот множество людей, совершенно зрячих, тоже видит других людей как деревья: они находятся вокруг, как-то сами по себе растут и не более того. И пока у человека такое зрение, его может окружать кто угодно, понимать кто угодно, любить кто угодно – он будет мимо всего этого ходить в скафандре равнодушия.

Как этот скафандр снять? Чувствовать что-то, откликаться на что-то – потребность человека, заложенная в его природе, и вся наша жизнь является полем для того, чтобы эту потребность реализовать. Думаю, здесь уместно сравнение с физическим устроением человека: когда в человеческом организме есть какая-то патология, которая ему мешает, ограничивает его, он концентрирует все силы для того, чтобы с ней справиться. Отсутствие потребности в других людях – серьезнейшая патология душевного, духовного характера. И если человек эту мысль глубоко пропустит внутрь себя, примет ее, то его ум, сердце, воля тоже мобилизуются, и он начнет преодолевать свое состояние.

Бывает ситуация немного иная: человек говорит о том, что любит своих близких – одного человека или нескольких человек, и больше ни в каких отношениях с людьми не нуждается. Однако то, что человек называет в подобных случаях любовью, обычно не является любовью как таковой. Дело в том, что если человек любит кого-то, это значит, что он в какой-то степени, пусть и гораздо меньшей, будет любить и людей в принципе – сопереживать им, сближаться с ними. Так происходит потому, что любовь – это не чувство, как многие считают, а качество человека, или, если говорить языком христианства, добродетель. Если человек смелый, он будет смелым в любой ситуации; если смиренный – в самых разных обстоятельствах и с разными людьми будет смиренным; а любящий, соответственно, – любящим. Когда же к узкому кругу людей – любовь, а к остальным – безразличие или неприязнь, то это, скорее, говорит о какой-то зависимости: это тоже потребность, тоже необходимость, но обусловленная не любовью, а чем-то другим.

Для нас, христиан, очень важно, обращаясь к Богу, говорить не только «я», но и «мы». Старец Паисий Святогорец, когда его спрашивали о том, как молиться Иисусовой молитвой, советовал часть дня молиться словами «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», а какое-то время в течение дня – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных», чтобы не забывать о других людях и о том, что они так же, как и мы сами, нуждаются в милости Божией. А когда мы молимся о ком-то – например, «Господи, помилуй Димитрия», он советовал прибавлять: «и всех остальных Димитриев». Ведь на самом деле чем больше людей мы в свое сердце помещаем, тем наше сердце больше, глубже и сильнее становится.

Дать человеку то, что он хочет

Быть с кем-то друзьями – не то же самое, что иметь товарищей, приятельствовать с кем-то. Когда Господь говорит, что нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя5, Он совершенно четко определяет, что является выражением дружбы. Друг – это тот, за кого ты готов если не умереть, то, по крайней мере, чем-то очень существенным пожертвовать. В идеале же, конечно, и жизнь отдать. А иначе это приятельские отношения – вы просто с человеком общаетесь, и вам это взаимно приятно. Или вы товарищи – «по партии», по роду деятельности, которой вы занимаетесь, и на этой почве ваше взаимодействие происходит. Или вы можете быть партнерами, то есть людьми, которые друг друга устраивают в каком-то практическом смысле, которые могут объединяться для достижения взаимовыгодных целей. Сегодня и супругов в браке порой называют партнерами, однако это слово имеет конкретное значение, и переносить его из мира деловых отношений в отношения внутрисемейные – не что иное, как огромная ошибка. Но и значение слова «дружба» тоже, повторюсь, очень конкретно, и если в сознании человека оно размыто, ему очень трудно бывает разобраться со своим одиночеством.

Жизнь человека, у которого нет друзей (в подлинном смысле этого слова), не может быть полноценной, нормальной, и не важно, идет ли речь о детстве, юности, зрелости или старости. Разница внутреннего устроения людей здесь может проявляться, на мой взгляд, только в том, что у кого-то будет за всю жизнь один-два друга, а у кого-то их может быть одновременно пять-шесть или даже больше. Но и те люди, которые близко дружат, которые друг друга любят, нередко спотыкаются о разочарования. И человеку, не знающему Бога, не познавшему того, что Господь ближе к человеческому сердцу, чем кто бы то ни было, трудно бывает сказать о том, что при всей нашей любви к друзьям нельзя ожидать от них того, что только один Господь может дать. Большинству из нас хочется в какие-то моменты, чтобы нас не просто любили – хочется побыть ребенком у материнской груди. Хочется прижаться к кому-то, довериться всецело, чтобы нас несли на руках, убаюкивали и что-то шептали на ухо. Но даже такой самоотверженный друг, который все свои собственные проблемы бросит и будет заниматься только нами, не сможет стать для нас тем, кем является мать для младенца. А тем более – Тем, Кто, по слову Священного Писания, заботится о нас несравненно больше, чем мать о своем грудном ребенке6. И чем больше у человека ожидания такой близости с другим человеком, чем больше желание того, чтобы кто-то из друзей его душу в свои руки взял и до краев наполнил, тем больнее он будет ушибаться, сталкиваясь с тем, что достигнуть этого не удается, и при том чувствовать себя одиноким.