Игорь Зыгин – Собиратель воды (страница 3)

Он достал отцовский дневник. Перелистал страницы с графиками. А на последней странице – карта пустыни. И надпись: «Кочевники. Они знают то, чего не знаем мы».

Отец не просто измерял. Он искал выход.

Затем Назир достал из кармана маленький плоский камешек с дырочкой. Он положил его на стол рядом с дневником. С одной стороны – холодная, безжалостная правда чисел. С другой – маленький, тёплый символ отчаяния и надежды одного ребёнка.

Именно в этот момент с улицы донёсся голос глашатая:

– Слушайте все! В полдень верховный жрец Халид ибн Рахим будет говорить с народом на главной площади!

Слово надежды. Назир горько усмехнулся. Слово лжи.

Он встал. Он посмотрел на свой прибор, на дневник отца, на маленький камешек.

Его долг был перед мастером Юсуфом. Перед Аишей. Перед его матерью, которую не смогли спасти засохшие травы.

Он не был оратором. Он был инженером. Человеком, который чинит то, что сломано.

А сломано было нечто большее, чем кристалл. Была сломана сама надежда. И Халид подменял её ядовитой иллюзией.

Назир подошёл к двери. Он не знал, что именно скажет. Но он знал, что больше не может молчать.

Он взял со стола отцовский измеритель, сунул его в сумку. Сжал в кулаке маленький камешек.

И вышел на площадь.

Глава 2 Слово и Число

Главная площадь Аль-Мадира плавилась под полуденным солнцем. Каменные плиты раскалились так, что, казалось, воздух над ними дрожит и струится, искажая очертания зданий. Сотни людей собрались здесь, превратив площадь в пёстрое, беспокойное море. Они жались друг к другу в поисках тени от колоннад и редких навесов, но тени было мало, а людей – много. Воздух был тяжёлым от запаха пота, пыли и тихого, общего страха.

Назир шёл сквозь толпу, и это было всё равно что пробираться через заросли колючего кустарника. Люди расступались перед ним неохотно, провожая его взглядами – смесь любопытства, осуждения и затаённой надежды. Он слышал обрывки фраз, шипевшие ему в спину:

«…сын инженера…» «…говорят, он богохульствует…» «…слишком умный для своего же блага…» «…а вдруг он прав?..»

Последний шёпот был самым редким и самым тихим.

Он нашёл место в тени одной из массивных колонн, откуда было хорошо видно возвышение в центре площади. Камень колонны был тёплым, почти горячим. Назир прислонился к нему спиной, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. В руке он сжимал гладкий камешек, который дала ему Аиша. Он был единственным твёрдым и реальным предметом в этом мире иллюзий и страхов.

Ровно в полдень на возвышение поднялся Халид.

Он появился внезапно, словно сотканный из самого солнечного света. Его белые одежды, расшитые золотом, ослепительно сияли. Тяжёлый медальон на его груди поймал луч и метнул его в толпу, заставив людей зажмуриться. За ним следовали младшие жрецы, среди которых Назир увидел Лейлу. Её лицо было похоже на маску, но её глаза отыскали его в толпе, и в их глубине на мгновение промелькнула тревога.

Халид не начинал говорить сразу. Он обвёл толпу долгим, внимательным взглядом, задерживаясь на лицах, словно обращаясь к каждому лично. И толпа, до этого гудевшая, как растревоженный улей, затихла.

– Дети Аль-Мадира! – наконец произнёс он, и его голос, усиленный акустикой площади, накрыл собравшихся, как купол. – Я вижу ваши лица. Я вижу усталость в ваших глазах и тревогу в ваших сердцах. Я чувствую вашу боль, как свою собственную.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Он был мастером.

– Три месяца засухи. Три месяца испытаний. И я слышу шёпот в тёмных углах. Шёпот сомнения. Шёпот отчаяния. Некоторые говорят, что боги оставили нас. Некоторые говорят, что надежды нет. – Его голос загремел, наполнившись праведным гневом. – Ложь! Это ложь, порождённая страхом!

Толпа всколыхнулась.

– Боги не оставили нас! Они испытывают нас! – Халид воздел руки к небу. – Они смотрят с небес и спрашивают: "Достойны ли вы нашего дара? Крепка ли ваша вера? Едины ли вы в своём порыве?" И чтобы доказать им нашу преданность, завтра мы проведём великий ритуал очищения! Мы омоем храм, мы вознесём молитвы, и боги увидят нашу силу!

Назир почувствовал, как слова жреца, словно яд, проникают в умы людей. Он видел, как расправляются плечи, как в потухших глазах загорается огонь фанатичной надежды. Они хотели верить. Они так отчаянно хотели верить, что готовы были принять любую, самую сладкую ложь.

И он не выдержал.

– А если ритуал не поможет?

Голос прозвучал хрипло, чужеродно. Он прорезал густую тишину, и сотни голов повернулись в его сторону.

Халид на мгновение замер. Его проповедь споткнулась. Он нашёл Назира глазами, и на долю секунды в его взгляде промелькнуло что-то холодное и острое, как осколок льда. Но тут же исчезло, сменившись широкой, отеческой улыбкой.

– Назир! Сын моего старого друга! Подойди же сюда, не прячься в тени! – Халид простёр к нему руку. – Подойди, дай мудрому собранию услышать твои страхи!

Это была ловушка. Назир понял это, но отступать было некуда. Он вышел из тени колонны и, чувствуя на себе тяжесть сотен взглядов, медленно пошёл к возвышению.

– Так лучше, – улыбнулся Халид, когда Назир поднялся по ступеням. – Теперь все увидят, что мы с тобой не враги. Мы оба хотим одного – защитить наш город.

Он положил руку на плечо Назира. Жест казался дружеским, но пальцы жреца впились в плоть, как когти.

– Уважаемый Халид, – Назир заставил себя говорить спокойно и отчётливо. – Вы правы, циклы были. Но каждый пик силы ниже предыдущего. Это не колебания, это постепенное угасание. Мой отец измерял его силу тридцать лет. Я продолжаю его работу. В математике, – тихо добавил он, – дважды два всегда четыре. Даже если нам очень хочется, чтобы было пять.

Лёгкий смешок пробежал по передним рядам. Халид выслушал его, не перебивая, с выражением мудрой печали.

– Инженер говорит нам о числах. И он прав, дважды два – четыре, – сказал Халид, обращаясь к толпе. – Но может ли его прибор измерить веру? Может ли он рассчитать милость богов? Его инструменты видят камень, но мы с вами видим сердце нашего мира! Он говорит о математике, а я говорю о чуде! Что вы выберете, дети мои? Сухие цифры или живую надежду?

Толпа одобрительно загудела. Халид снова перехватил инициативу.

– Но я не отрицаю мудрости инженера, – продолжил жрец, поворачиваясь к Назиру. – Что ты предлагаешь, Назир?

– Нам нужно действовать, а не только молиться, – сказал Назир, чувствуя, что почва уходит из-под ног. – Создать системы для сбора росы. Построить дополнительные резервуары. Организовать экспедицию на поиски новых источников.

– Видите, мудрость нашей молодёжи! – воскликнул Халид. – Думать о запасных решениях – это правильно! Но когда? Сейчас? Бросить все силы на сбор жалких капель росы? Это будет означать, что мы не верим в помощь Аль-Мазина! Что мы отворачиваемся от того, что питало наш город тысячелетиями! Сначала – вера! Сначала – ритуал! А потом, когда воды снова потекут рекой, мы с благодарностью построим и резервуары, как памятник нашему испытанию!

Назир почувствовал, как его захлёстывает волна отчаяния. Каждый его аргумент Халид ловко выворачивал наизнанку.

– Кристалл почти мёртв! – сказал он прямо, и его голос прозвучал неожиданно громко. – Падение силы на шестьдесят три пункта от исторического максимума. Это необратимый процесс. Время иллюзий закончилось!

Он достал из сумки отцовский измеритель и поднял его над головой. Металл поймал солнечный луч и вспыхнул.

– Вот доказательство! Любой инженер может проверить эти данные!

На этот раз толпа не загудела. Она замерла в напряжённой тишине. Назир увидел, как сомнение тронуло лица людей. Он почти победил.

Халид, видя это, не стал кричать. Наоборот, его голос стал тише, мягче, полным сочувствия. Он печально покачал головой.

– Мой мальчик, – сказал он, обращаясь к Назиру, но так, чтобы слышали все. – Я вижу твою страсть. Я вижу твою боль. Наследие твоего великого отца… оно тяжёлым грузом лежит на твоих плечах. Ты так отчаянно хочешь быть похожим на него, что не видишь ничего, кроме своих приборов.

Он повернулся к толпе.

– Посмотрите на преданность этого юноши! Он так переживает за наш город, что доводит себя до изнеможения! Его разум затуманен страхом и цифрами!

Затем он снова посмотрел на Назира, и в его взгляде была лишь отеческая забота.

– Ты сделал достаточно, сын Акрама. Ты устал. Тебе нужно отдохнуть и очистить свой дух.

Он сделал едва заметный знак.

– Стража, – его голос был спокоен и властен. – Проводите, пожалуйста, молодого Назира домой. Ему нужен покой. Убедитесь, что его никто не будет беспокоить до завтрашнего совета. Он должен набраться сил перед великим ритуалом.

Двое стражников в синих тюрбанах шагнули вперёд. Они взяли Назира под руки, на этот раз без грубости, но с непреклонной твёрдостью. Это не был арест. Это была… забота. Толпа молча расступалась, глядя на Назира с сочувствием, как на больного. Халид победил, не повысив голоса.

Стражники довели его до дома.

– По приказу верховного жреца, ты под домашним арестом, – сказал один из них, уже без прежней грубости. – Для твоего же блага. Отдыхай.

Дверь захлопнулась. Снаружи остались два стражника. Назир был пленником в собственном доме.

Он рухнул на стул, чувствуя себя опустошённым и униженным. Он проиграл. Хуже, чем проиграл. Его не опровергли, его… пожалели.