Игорь Зыгин – Собиратель воды (страница 2)
Скрижаль Рассвета, Свиток Первый
Назир проснулся от знакомого привкуса во рту. Привкуса меди и пыли. Так бывает, когда долго не пьёшь, или когда смотришь на числа, которые выносят смертный приговор твоему миру. Он лежал с открытыми глазами, глядя в трещины на потолке из обожжённой глины, а в голове всё ещё стояли цифры со вчерашнего замера. Тридцать семь. Неделю назад было сорок два. Падение ускорялось.
Он помнил, как пять лет назад, когда отец ещё был жив, прибор показывал сорок девять. Отец тогда нахмурился, провёл загрубевшим пальцем по циферблату и сказал одно слово: «Плохо». Назир, тогда ещё почти мальчишка, горячий и уверенный в незыблемости мира, спросил, что это значит.
«Это значит, что однажды нам придётся заваривать чай из песка и верблюжего навоза, сын».
Тогда это казалось шуткой. Мрачной, в духе отца, но шуткой.
Назир встал. Воздух в мастерской был сухим и неподвижным. Он подошёл к умывальнику и открыл медный кран. Из него с шипением вырвался воздух, а затем неохотно потекли редкие, тяжёлые капли. Он подставил ладони, собрал горсть воды и плеснул в лицо. Вода была тёплой и имела странный, застоявшийся привкус. Он не стал её пить. Для питья у него была отдельная, тщательно отфильтрованная фляга, которую он пополнял раз в три дня, отстаивая каждую каплю.
Он зажёг масляную лампу – простой механизм с тонкой регулировкой подачи топлива, усовершенствованный его собственными руками. Неделю назад он добавил маленькое серебряное зеркало позади пламени, увеличив яркость и уменьшив расход ценного масла на треть. Кризис диктовал свои законы, а Назир всегда был хорош в адаптации.
Свет разлился по комнате медовыми волнами, выхватывая из темноты ряды инструментов, стопки книг и большой чертёжный стол в углу. Там, придавленные прессом из речного камня, лежали наброски проекта сбора росы – идеи, над которой Назир работал последние недели. Широкие сети из верблюжьей шерсти, пропитанные соляным раствором, натянутые ночью над песками, могли бы собирать драгоценную влагу из воздуха. Ненадёжный, крошечный источник, но в нынешних условиях каждая капля была на счету.
Его взгляд упал на маленький глиняный амулет на полке – фигурку варана, которую ему подарила мать в день, когда он впервые пошёл в школу инженеров. «Чтобы боги хранили твою голову такой же ясной, как и твоё сердце», – сказала она тогда. Назир не верил, что амулет обладает силой, но ему нравилось думать, что мама всё ещё как-то наблюдает за ним. Он взял фигурку в руки. Глина была тёплой и гладкой. Он вспомнил её руки, всегда пахнущие шафраном и мятой. Она умерла от лихорадки, когда ему было пятнадцать. Лихорадки, которую тогда лечили отварами из трав, росших у храмовых каналов. Трав, которые теперь почти все засохли.
Это воспоминание было острее ножа. Он поставил амулет на место.
Назир вышел на улицу. Предрассветный город был тих, но это была не умиротворяющая тишина, а затаённая, напряжённая. Воздух был наполнен пылью. Раньше по утрам городские служители поливали улицы, и воздух был свежим и прохладным. Теперь это считалось непростительной роскошью.
Он шёл по улицам, наблюдая. Это стало его привычкой, его собственным ритуалом. Он смотрел на город, как врач смотрит на больного пациента, отмечая симптомы.
Вот старый фонтан на перекрёстке Ткачей. Когда-то из пасти каменного льва била упругая струя, и дети с визгом плескались в чаше. Теперь лев был сух и нем, а чаша фонтана была завалена мусором и опавшими листьями. У его подножия спал, свернувшись калачиком, какой-то старик в лохмотьях.
Назир свернул в квартал красильщиков. У одной из немногих работающих мастерских он увидел знакомого, старого мастера Юсуфа. Тот сидел на пороге, его плечи были опущены.
– Доброе утро, мастер Юсуф, – сказал Назир.
Старик поднял на него усталые глаза.
– Доброе ли оно, Назир, сын Акрама? – он вздохнул. – Посмотри. – Он кивнул на большой кусок ткани, расстеленный на земле. – Цвет блёклый. Как лицо покойника. Воды не хватает, чтобы как следует промыть ткань. Вся работа насмарку.
Назир пошёл дальше, и слова старика эхом отдавались у него в голове. В конце переулка, у сточной канавы, где скапливалась мутная, грязная вода, он увидел маленькую девочку. Аиша, дочка пекаря. Она сидела на корточках и пыталась отмыть куклу в грязной луже.
Назир остановился. Он не мог пройти мимо. Он достал из сумки маленький механический фильтр – его недавнее изобретение, пока ещё экспериментальное, но уже рабочее – и присел рядом с ней.
– Вот, – сказал он тихо. – Если налить воду сюда и медленно прокрутить ручку, она выйдет чище.
Девочка испуганно отшатнулась, но любопытство пересилило. Она удивлённо посмотрела на странный предмет из меди и дерева. Назир зачерпнул немного грязной воды в верхний резервуар, вставил чашку под носик и медленно повернул ручку. Когда на дно подставленной чашки закапала относительно чистая вода, лицо ребёнка озарилось улыбкой.
– Это магия? – прошептала она.
– Нет, – с улыбкой ответил Назир. – Просто маленькая машина. Она ест грязь. Можешь оставить его себе.
– Но это же… дорогая вещь, – девочка смотрела недоверчиво. – Мама говорит, ничего не даётся бесплатно.
– Твоя мама очень мудрая женщина, – кивнул Назир. Его взгляд стал серьёзным. – Давай меняться. У тебя есть что-нибудь интересное? Может, красивый камешек или необычная пуговица?
Девочка просияла и, немного порывшись в кармане платья, достала маленький плоский камушек с дырочкой посередине.
– Подойдёт? Я нашла его возле старого колодца.
– Идеально, – кивнул Назир, принимая сокровище. – Теперь фильтр твой по праву.
Он пошёл дальше, сжимая в ладони тёплый камень. Этот маленький акт обмена принёс ему больше облегчения, чем все утренние ритуалы. Он не мог починить кристалл, но он мог дать одному ребёнку один чистый глоток воды. Сегодня. Это было хоть что-то.
Он дошёл до центрального рынка. Здесь, у главной городской цистерны, уже собралась очередь. Несколько десятков человек с глиняными кувшинами и медными вёдрами. Они не шумели, не ругались. Они просто стояли и ждали. В толпе он снова увидел Аишу, на этот раз с большим кувшином, который был почти с неё ростом. Она заметила его и робко помахала рукой.
Внезапно в очереди возникло движение. Двое мужчин в начале что-то не поделили.
– Я стоял здесь раньше! – крикнул один.
– Ты лжёшь! Я видел, как ты пролез! – ответил второй.
Ссора быстро переросла в потасовку. Один из кувшинов с оглушительным треском разбился о каменные плиты. Драгоценная вода тёмным пятном растеклась по земле и мгновенно впиталась. Толпа ахнула. Но никто не бросился их разнимать. Они просто смотрели – с ненавистью, с отчаянием, с жадностью.
Назиру стало душно. Он отвернулся и почти бегом пошёл прочь, в сторону храма.
Он нашёл Лейлу в храмовом саду. Точнее, в том, что от него осталось. Земля потрескалась, а большинство растений засохли. Лейла сидела на каменной скамье и пыталась полить из маленького кувшинчика единственный уцелевший куст белых роз.
– Он принадлежал моей наставнице, – сказала она, не оборачиваясь. – Она говорила, что пока цветут эти розы, у города есть надежда.
– Он ещё цветёт, – заметил Назир.
– Да, – горько усмехнулась Лейла. – Я ношу для него воду из своих личных запасов. Жрецам запрещено использовать храмовую воду для… мирских нужд. Так сказал Халид.
Она встала. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени.
– Я уже провела замер. Тридцать семь.
– Я знаю, – ответил Назир. – Я видел очередь у цистерны. Драку.
– Это происходит всё чаще, – кивнула Лейла. – Халид приказал страже удваивать патрули. Он боится бунта больше, чем засухи. Он объявил, что сегодня в полдень будет говорить с народом на площади. Будет призывать к единству и вере.
Они вошли в святилище. Воздух здесь был холодным и неподвижным. Кристалл, висящий в центре зала, едва светился. Его сияние было тусклым, больным, а тьма в его сердце, казалось, разрослась ещё больше. Он больше не гудел. Он молчал.
– Он умирает, – прошептала Лейла.
Назир подошёл ближе. Сегодня ему не нужны были цифры. Он видел всё своими глазами.
– Мой отец показывал Халиду расчёты десять лет назад, – сказал Назир глухо. – Он предлагал начать поиск новых источников. Халид назвал его паникёром.
– Вера – это мощный щит, – тихо сказала Лейла. – Особенно когда она защищает от страшной правды.
– Что ты будешь делать? – спросила она, когда они вышли.
– Я не знаю, – честно ответил Назир. – Я думал, цифр будет достаточно. Я ошибался.
– Будь осторожен, Назир. Халид боится тебя. А когда он боится, он становится опасен.
Назир вернулся в свою мастерскую. Он не мог работать. Он сел за стол и просто смотрел в стену. Слова Юсуфа, драка у цистерны, засохшие розы, холод умирающего кристалла – всё это смешалось в один тяжёлый, удушающий ком.