Игорь Зыгин – Собиратель воды (страница 5)
Внезапно дверь распахнулась, и в цирюльню ввалился запыхавшийся Тарик. Кувшин в его руках был наполнен лишь на треть.
– Господин! – выдохнул мальчик. – На площади такое творится! Жрецы объявили Назира еретиком! А ещё… – он перевёл дыхание, – теперь воду выдают только после молитвы. Вот, – он поднял кувшин, – это всё, что я смог получить после часа стояния на коленях.
– Часа молитв за несколько глотков воды? – нахмурился Расул. – Дожили.
– Это не всё, – продолжил Тарик, понизив голос. – Люди говорят разное. Большинство верит Халиду, славит его мудрость. Толпа даже чуть не побила беднягу, который усомнился в словах верховного жреца.
– А что думают в очереди за водой? – спросил Расул, возвращаясь к стрижке Мусы.
– Там странные вещи происходят, – глаза мальчика заблестели. – Зависит от того, кто рядом. Когда поблизости храмовые стражники, все восхваляют мудрость жрецов. Но я слышал, как одна женщина шептала подруге: "Мой муж работает на водоподъёмнике. Говорит, что все плохо, а жрецы запретили ему говорить об этом".
Расул и Муса обменялись многозначительными взглядами.
В дверь снова постучали. На этот раз вошёл Хамид, помощник городского казначея, – маленький нервный человек с аккуратно подстриженной бородкой.
– Мир тебе, Расул, – поприветствовал он цирюльника. – Можно я тут присяду, переведу дух? Весь город как в лихорадке, один ты работаешь спокойно, будто ничего не случилось.
– Мир и тебе, почтенный Хамид, – ответил Расул, указывая на свободное кресло. – Присаживайся. Я закончу с достопочтенным Мусой, и примусь за тебя. А пока расскажи, что слышно во дворце правителя? Как наш благословенный эмир реагирует на происходящее?
Хамид опустился в кресло и понизил голос:
– Да что этот эмир. Кто вообще помнит, что у нас есть эмир? Эмир болен. Уже неделю не покидает своих покоев. Уже месяц или два не выходит из дома. Некоторые шепчутся, что это не болезнь, а нежелание принимать решения.
– Или нежелание противоречить Халиду, – заметил Муса, пока Тарик смачивал его бороду маслом.
– Именно так, – кивнул Хамид, нервно теребя край своего одеяния. – Власть фактически перешла к Храму, и уже давно. А тем временем в сокровищнице странные вещи творятся. Вчера под покровом ночи вынесли три сундука с драгоценностями. Я видел это собственными глазами, но когда спросил главного казначея, тот сделал вид, что ничего не знает.
Расул замер с ножницами в руке.
– Ты уверен, что это были сокровища? – спросил он тихо.
– Тише! – Хамид испуганно оглянулся. – Давай не будем развивать тему. За такое можно лишиться языка. Но… да, я уверен. Сундуки были из тех, что хранятся в дальней комнате сокровищницы, куда даже главный казначей заходит только в особых случаях.
Муса хмыкнул.
– Значит, жрецы готовятся к худшему, – он покачал головой. – Заметьте, не к спасению города, а к спасению сокровищ.
– Если храм уносит ценности, – медленно произнёс Расул, – значит, они не верят, что кристалл восстановится.
– А народу рассказывают о великом испытании веры, – кивнул Хамид. – И что самое удивительное – люди верят. Моя собственная жена сегодня сказала мне: "Всё будет хорошо, ведь Халид обещал".
– Верят или нет, но они опечатали два зернохранилища, – добавил Хамид, переходя на шёпот. – Официально – для учёта запасов. Но стражники там не городские, а храмовые. И внутрь никого не пускают.
– Это возмутительно! – не сдержался Расул. – Использовать общие запасы как личную собственность!
– Осторожнее со словами, друг мой, – предупредил Муса.
Дверь снова распахнулась. На пороге стоял Фазиль, тот самый торговец тканями, который недавно спешил на площадь.
– Новости с площади! – выпалил он с порога. – Халид только что объявил, что Назир не просто еретик – он вор! Якобы украл какой-то священный артефакт из Храма! Награду за его поимку увеличили до ста серебряных монет!
– Чего именно он якобы украл? – спросил Хамид, приподнимая бровь.
– Какую-то реликвию, – ответил Фазиль, переводя дыхание. – Точно не сказали, но намекнули, что это что-то, что могло бы помочь в восстановлении кристалла.
Хамид фыркнул.
– Какая наглая ложь. Каждый, кто знал Назира, скажет, что он – последний человек в городе, способный на воровство.
– Но теперь Халид знает что сказать, если кристалл не заработает. А еще есть повод отправить храмовую стражу в любой дом под предлогом поиска этой штуки,– заметил Муса.
– И толпа охотно ему поверила, – добавил Фазиль с горечью. – Моя собственная дочь пришла с площади в слезах: "Как мог Назир предать нас? Украсть наше спасение?". Я пытался объяснить ей, что это, скорее всего, неправда, но она смотрела на меня как на безумца. "Почему тогда он сбежал?", – спрашивала она. И что я мог ответить?
Расул отложил ножницы и погладил свою собственную бороду, как делал всегда, когда глубоко задумывался.
– Что-то не сходится в этой истории, – произнёс он. – Если кристалл действительно умирает, почему Халид просто не скажет об этом? Почему бы не начать готовить город к неизбежному?
– Потому что тогда рухнет вся система, – тихо ответил Хамид. – Власть жрецов держится на вере в то, что они – единственные, кому боги даровали силу поддерживать кристалл. Если люди узнают, что жрецы бессильны перед угасанием кристалла, вся их власть, всё их положение в обществе, всё их богатство – всё исчезнет в один миг.
Он не закончил фразу, но все поняли смысл.
Мастерская цирюльника постепенно наполнялась людьми. Один за другим заходили горожане – кто-то действительно нуждался в услугах брадобрея, но большинство приходило за новостями и возможностью свободно обсудить происходящее. Расул едва успевал обслуживать клиентов, одновременно поддерживая разговор.
– Говорят, Халид приказал заковать Назира в кандалы для публичного покаяния, – шептал он, нанося масло на бороду очередного клиента. – Но тот каким-то образом узнал и сбежал! Теперь жрецы перекрыли все колодцы – воду выдают только после молитв. Как по мне, так с каждым днём всё больше разумных людей начинают сомневаться, хотя вслух никто не осмеливается это признать…
К полудню лавка цирюльника превратилась в настоящий базар. Здесь были и убеждённые сторонники жрецов, и скептики, сомневающиеся в словах Халида, и просто напуганные люди, не знающие, что думать.
– Мой зять – истинно верующий, – рассказывал один из купцов, пока Расул подравнивал его усы. – Стоит на коленях часами, славит мудрость Халида. Говорит, что мы не должны сомневаться ни на миг. А я смотрю, как моя лавка пустеет, как прилавки на рынке становятся всё беднее, и думаю: может, стоит готовиться к худшему?
– Если бы кристалл действительно умирал, разве стал бы Назир бежать? – горячился другой спорщик. – Он бы остался и боролся за правду!
– Ты бы тоже бежал, если бы за твою голову предлагали сто серебряных, – парировал третий.
– А что, если он ищет другой кристалл? – предположил четвёртый. – Говорят, древние тексты упоминают целые месторождения кристаллов где-то в глубинах пустыни.
– Бабьи сказки, – отмахнулся пятый. – Никаких других кристаллов нет и никогда не было. Халид прав – нам нужно просто молиться усерднее, и боги смилостивятся.
– Может, он и прав, этот Назир, – вмешался седобородый ткач, дожидавшийся своей очереди. – Может, кристалл и правда умирает. Только вот… кто ж так разговаривает с народом?Он смахнул с колена пёрышко и продолжил:– Говорит про свои графики, про числа, как будто мы тут все академии заканчивали. А Халид вышел, руки к небу, да сказал: «Испытание! Надо верить!» – вот народ и закивал. Простенько, душевно. Понять можно.
Расул внимательно слушал, не вмешиваясь, только изредка подкидывая в разговор новую информацию, как масло в огонь. Он давно заметил удивительную особенность – люди охотнее делились секретами с тем, кто держал острый инструмент у их горла.
К вечеру, когда последние клиенты разошлись, Расул сел записывать события дня в свой дневник – маленькую кожаную книжечку, которую хранил в потайном ящике стола. Он не знал, зачем ведёт эти записи. Может быть, чтобы когда-нибудь рассказать внукам, как изменился Аль-Мадир в дни великого кризиса. Если, конечно, у города будет будущее…
_"Город похож на человека, внезапно осознавшего собственную смертность. Одни впадают в отчаяние, другие цепляются за любую надежду, третьи делают вид, что ничего не происходит.
_Что удивительно – после выступления Халида большинство обычных людей поверили ему, а не Назиру.
_Но образованные, думающие люди – те, кто приходят в мою лавку, – всё чаще задают неудобные вопросы.
_Халид, конечно, искусный оратор. Он знает, как управлять толпой. Но даже его красноречие не может заполнить пустые фонтаны или накормить голодных детей.
_Интересно, куда направился Назир?
Расул закрыл дневник и спрятал его. Затем медленно обошёл мастерскую, гася масляные лампы. В последней, которую он оставил гореть возле своей постели, пламя было слабым, почти прозрачным – масло заканчивалось.