Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 4)

Даже если его пришлось найти в луже, которая раньше была твоим миром.

Глава 2. Грязь

Сапог отвратительно чвакнул, и тёплая струйка грязной воды просочилась к пятке. Назир выругался себе под нос – тихо, беззлобно, как ругаются на неизбежное. Четвёртый день дождя, четвёртый день гула в голове. Плащ, превратившийся в свинцовую шкуру, лип к спине.

Гул в висках был не просто болью. Он был информацией. Беспорядочным, искажённым сигналом, словно тысячи голосов пытались говорить одновременно на сломанной частоте. Энтропия, обретшая звук. Шум рушащегося мира.

Наконец, Назир остановился, тяжело оперевшись на посох, и зажмурился.

– Опять? – тёплая ладонь легла ему на лоб. Жест стал привычным.

Он кивнул, не открывая глаз. Прикосновение Самиры не лечило, но оно было реальным. Точкой порядка в нарастающем хаосе. Гул на мгновение отступил, сменившись терпимой пульсацией.

Они укрылись под небольшим скальным навесом, наблюдая, как серые нити дождя прошивают мир.

– Как вести людей? – спросил Назир, глядя в пустоту. – Что им говорить?

– Зависит от того, насколько их будет много, – Самира выжала край своего плаща. – А сколько их может быть?

Назир нахмурился, его инженерный ум заработал, отсеивая эмоции и воспоминания, цепляясь за факты. Он почти не помнил лиц, но помнил инфраструктуру.

– В городе было тридцать семь общественных колодцев с пропускной способностью… – он забормотал, делая расчёты в уме, – плюс частные системы во дворцах… Учитывая нормирование последних лет, я бы сказал, около полутора тысяч человек. Может, чуть больше.

Самира перестала выжимать плащ и медленно повернулась к нему. – Полторы тысячи? Назир, это очень, очень много. Это же передвижной город. У них есть верблюды?

– Я не знаю.

– Да уж, – она покачала головой. – Ну, дойдём – увидим.

– А как их уговорить? – снова спросил он.

– Я не знаю. Слушай, так много народу… может, и не надо всех уговаривать? Взять только тех, кто пойдёт? А остальных оставить дожидаться, пока кристалл окончательно погаснет? Мы не можем спасти весь мир, Назир.

– Не надо весь мир, – тихо ответил он. – Только один город.

– Неважно.

– Я ушёл из этого города, чтобы спасти их всех. Я не собираюсь оставлять людей умирать.

Самира посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. – Ты думаешь, что пообщался там с богами, вернее, посмотрел в окошко в храме, и теперь такой всесильный, чтобы спасти полторы тысячи человек? Ты знаешь, как это называется?

– Ответственность?

– Гордыня, Назир, – отрезала она. – Это называется гордыня. Один из смертных грехов, между прочим.

– Ты знаешь, что нет никаких смертных грехов? Что нигде они не упоминаются, что это просто фигура речи?

Самира фыркнула и отвернулась. – Ой, конечно, я же дурочка из пустыни, откуда мне знать, что там написано в священных текстах. Сейчас вот попью мочу верблюда и буду тебя слушать, о великий искатель воды.

– Извини, я не это хотел сказать.

– Да, ты вечно хочешь сказать что-то другое, а не то, что говоришь, – она помолчала, глядя на дождь. – Но что-то ты молчал о священных текстах, когда мы тебя спасали.

Напряжение повисло в воздухе, тяжёлое, как мокрый плащ. Чтобы сменить тему, Самира спросила с внезапным любопытством: – Так всё-таки, расскажи мне про эти краны. Я до сих пор не могу себе представить.

Назир усмехнулся. За месяцы пути она выпытала у него половину городских тайн. Кочевница, которая всю жизнь черпала воду из грязных колодцев, никак не могла поверить, что где-то люди просто поворачивают металлическую ручку – и вода течёт.

– Не во всех домах, – повторил он в который раз. – Только в некоторых. У жрецов и у богачей. Они подсоединены к системе водоснабжения, а та получает воду из кристалла.

– А у тебя дома был?

– Кран? Нет. Отец говорил, что это расточительство. Инженеры должны понимать ценность воды.

– Мудрый человек твой отец. А правда, что на вашем базаре можно купить розовую воду?

– Правда. Из лепестков роз, которые растут только в дальних горах. Богачи платят за неё золотом.

– Золотом. За воду с запахом цветов, – Самира покачала головой. – Отец мой варил эту дрянь из кактусов. И получал медную монету за флакон. Не каждый раз.

В её голосе не было горечи. Просто констатация факта.

– Зато вы свободны, – сказал Назир. – Не привязаны к одному месту.

– Это не свобода, Назир. Это выживание. Разные вещи.

Он посмотрел на неё украдкой. Под практичностью кочевницы скрывалась мечта об оседлой жизни.

– А что ты будешь делать, когда мы доберёмся до гор? – спросил он.

– Строить, – ответила она без колебаний. – Дом. Настоящий дом, из камня. С синей дверью. С крышей, которую не снесёт ветер.

– И кран в доме?

Самира засмеялась – редкий, дорогой звук в эти серые дни. – Не увлекайся, водяной. Мне и колодца во дворе хватит.

Она посерьёзнела. – А ты бы остался в городе, если бы мог?

– Сложный вопрос.

Самира раздражённо закатила глаза. – Ты опять за своё. Тебя что ни спроси, у тебя сложные вопросы. Отвечай по существу.

– Да как тут ответить, что значит «была бы возможность»? Если бы кристалл не умирал, я бы даже не думал о том, чтобы покинуть стены. Не в смысле, я бы этого не хотел. Мне бы даже мысль в голову не пришла. Это не значит, что мне бы у вас не понравилось, просто до этого бы не дошло.

– Господи, Назир, иногда я жалею, что не оставила тебя умирать в песках. Ты такой зануда. Только не будь таким занудой, когда будешь уговаривать людей пойти за нами.

– Не буду, – он вздохнул. – Знаешь, я много думал об этом…

– Не сомневаюсь.

– Не перебивай. Я много думал об этом. Перед тем, как я ушёл, я был на площади, говорил перед людьми.

– И что?

– И в итоге меня собрались изгнать.

– Знаешь, а я не удивлена.

– Вот вечно ты за своё. Суть не в этом. Суть в том, что там был другой. Верховный жрец, Халид. Он говорил, как река текла, – плавно, красиво и неотвратимо. Такими словами возвышенными. Я, конечно, тогда злился, но теперь не злюсь. Думаю, что мне стоило как-то серьёзнее к этому отнестись. Сказать людям то, что надо говорить людям, а не академикам.

– Хочешь сказать, что люди глупые?

– Ну… это сложный вопрос.

Самира снова закатила глаза.

– Хочу сказать, что люди разные, – поправился Назир. – Но есть вещь, которая их всех объединяет. Это культура, вера. А не цифры и показатели прибора.

– Думаешь рассказать им про храм?

– Думаю рассказать.

Они снова замолчали. Дождь начал стихать. Гул в голове Назира снова усилился, резкой, болезненной волной. Он поморщился.

– Ты опять? – спросила Самира.

– Всё в порядке.

– Ага, я вижу, – в её голосе прозвучал сарказм. Она подняла палец. – Смотри. Дождь кажется заканчивается. Боги услышали твои молитвы, водяной. Скоро выглянет солнце.