Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 6)

Толпа немного отступила, но не разошлась. Сотни глаз смотрели на них, ловили каждое слово.

– Значит, ты ведёшь нас умирать в пустыню? – спросил Рахим.

– Я веду вас туда, где есть шанс выжить. Здесь шанса нет. – Назир посмотрел на затопленные руины города. – Без кристалла в пустыне не живёт ни одно большое поселение. Вообще нигде. Это физически невозможно.

Толпа росла. Люди лезли всё ближе, напирали, кричали вопросы. Головная боль Назира усиливалась – не постепенно, а резкими волнами, словно что-то невидимое питалось этим хаосом эмоций.

Самира, заметив его гримасу, бесшумно отошла от костра. Её рука легла на рукоять меча, и она начала медленно ходить по периметру толпы. Её внимательный взгляд скользил по лицам, выискивая тех, кто мог сорваться в панику или агрессию.

Молодой парень уже открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но её взгляд встретился с его глазами. Самира чуть качнула головой, и парень замолчал, проглотив слова. Рыдающая женщина пыталась протиснуться ближе к Назиру, но Самира молча положила руку ей на плечо – не утешая, а останавливая движение. Женщина замерла, подчиняясь этой спокойной силе.

Хищное, молчаливое присутствие воина создавало вокруг Назира и Рахима защитное пространство. Рахим долго молчал. Переваривал услышанное.

– И ты думаешь, что мы сможем дойти?

– Я думаю что это наш единственный шанс. Либо мы просто разбредёмся и погибнем по одиночке. Либо пойдем все вместе, и кто-то из нас дойдет. Караваны ходят по пустыне и с этим нет никаких проблем, если ты знаешь что делать. У нас будет просто еще один караван. Только очень.. очень большой.

Кузнец медленно кивнул. Ему нечего было сказать Назиру.

Назир наконец встал и посмотрел на огромную толпу вокруг них. Старики, женщины, дети. Перед ним опять вспышкой мелькнула картина из прошлого. Он стоит на площади. Вокруг старики, женщины и дети. Он им рассказывает о прогрессирующей деградации. И они не понимают. Ни-чер-та.

И вот он вновь тут. Вокруг него те же самые люди. Люди, которые не поймут рассказов о естественных процессах и географии. Которым нужна не правда, а надежда. Боль в голове пульсировала всё сильнее – толпа становилась всё более взбудораженной, и это что-то пробуждало.

Он встретился взглядом с Самирой. Она поняла без слов и чуть кивнула, продолжая свой бесшумный дозор.

Назир поднялся на камень, чтобы видеть всех. И чтобы все видели его. Расправил плечи.

Он посмотрел на лица вокруг себя. Их голодные, отчаянные глаза. Он видел людей, некоторые из которых уже стоят одной ногой в могиле. Женщины с впалыми щеками, державшие за руки исхудавших детей. Стариков, которые, казалось, держались на одной только надежде. Мужчин с мозолистыми руками, потерявших работу вместе с водой.

О, боже. Как же это тяжело.

Он заговорил громко, так чтобы все слышали:

– Народ Аль-Мадира! – голос Назира разнёсся над толпой. – Дети великого Аль-Мазина и благословенного Аль-Харида! Я пришёл говорить с вами о вере и сомнениях, о надежде и страхе, о прошлом, которое освещает путь в будущее!

Ответом было молчание. Глубокий вдох. – Я был в храме Первого Кристалла!

Толпа ахнула. Даже Рахим вскинул голову. Головная боль резко усилилась – словно невидимая сила почувствовала внимание сотен людей и потянулась к ним.

– Я видел там то, что должен увидеть каждый из вас! – продолжал Назир. – Я видел… я видел видение! Я видел, что есть места, где вода течёт свободно! Где земля даёт урожай! Где люди не умирают от жажды!

– Где? – закричал кто-то. – Где это место?

– В горах! За пустыней! – Назир чувствовал, как что-то внутри него начинает раскручиваться, набирать силу. Толпа подалась вперёд, ловя каждое слово.

Что я говорю? Откуда это берётся?

– Боги говорили со мной и показали землю, где каждый будет вознаграждён по труду своему! Где не будет бедных и богатых, где вода течёт для всех! Там земля плодородна, как сад Аль-Мазина! – слова лились всё увереннее. – Там дети будут расти здоровыми и сильными! Там старики не умрут от жажды, а матери не будут оплакивать младенцев!

Толпа завороженно слушала. Женщины плакали, мужчины кивали.

– Там не будет храмов, которые требуют десятину с голодных! – продолжал он, не в силах остановиться. – Не будет жрецов, которые торгуют водой! Не будет богачей, которые пьют розовую воду, пока дети умирают от жажды!

– Когда? – крикнула женщина из толпы. – Когда мы туда попадём?

– Аль-Мазин сказал мне: "Кто пройдёт испытание пустыни, тот достоин награды"! – Назир поднял посох над головой. – Но путь туда лежит через испытания! Через пустыню, где демоны жажды будут шептать: "Вернитесь! Останьтесь умирать в знакомых местах!"

– Но мы не послушаем! – голос его стал громче. – Потому что Аль-Харид даровал нам стойкость камня! А Аль-Мазин – текучесть воды! Воля наща будет тверда, как скала, и караван наш будет подвижен, как горный поток!

– А что с нашими мёртвыми? – крикнул старик.

– Они будут с нами! – ответил Назир не раздумывая. – В новой земле каждый камень будет помнить их имена! Каждый источник будет носить память о наших потерянных! Мёртвые поведут нас к жизни!

Останови это! Это не ты говоришь!

Толпа пришла в экстаз. Люди падали на колени, воздевали руки к небу, повторяли его слова.

И тут из толпы выбежала женщина. Волосы растрёпаны, глаза безумные от горя.

– Оживи моего ребёнка, пророк! – закричала она, падая перед Назиром на колени. – Если ты видел чудеса – оживи его! Верни мне сына!

Толпа замерла. Самира остановилась, готовая вмешаться, но пока не двигалась.

Назир медленно опустился перед женщиной на колени. Когда он протянул руку и коснулся лба мёртвого младенца, боль в голове взорвалась.

Не просто боль – волна чужого горя, отчаяния, ярости накрыла его с головой. Он почувствовал не только боль этой матери, но и всех остальных. Каждую потерю, каждую смерть, каждую слезу на этом холме. Словно прикосновение к мёртвому ребёнку замкнуло какую-то цепь, и через него хлынула вся накопленная за дни агония.

– Как его звали? – выдавил он, едва справляясь с болью.

– Юша, – прошептала мать. – Два года. Он просто заснул вчера и больше не проснулся…

– Юша. – Боль стала невыносимой. Единственный способ от неё избавиться – выпустить наружу всю эту энергию, всё это горе. – Я не могу его оживить. Никто не может. Смерть – это граница, которую не пересечь.

Слова хлынули сами собой, не из разума, а из какого-то глубинного источника:

– Но все, кто не дожил до этого дня, будут с нами! Они будут с нами в пути! Твой Юша, дочь Рахима Асия, наши отцы и деды, наши братья и сёстры – они пойдут с нами! Всех кого Аль-Мазин забрал к себе, он послал указывать нам путь!

Он поднялся, и голос его зазвучал так, словно говорил не он:

– Там земля помнит каждую каплю крови, каждую слезу, каждый вздох. Там наши дети – и те, что с нами, и те, что ушли раньше – найдут покой!

Боль исчезла так же внезапно, как началась. Но Назир чувствовал себя опустошённым, словно через него прошла река и унесла что-то важное. Слова продолжали литься:

– Веди нас! – закричала мать мёртвого ребёнка. – Веди нас к воде!

– Веди! – подхватила толпа. – Веди нас, пророк!

Назир стоял, тяжело дыша. Головной боли больше не было, но он чувствовал себя как выжатая тряпка. Он посмотрел на Самиру – она смотрела на него с беспокойством и пониманием того, что он только что перешёл черту, за которой нет возврата.

Рахим смотрел на всё это с горькой усмешкой. Он понимал, что произошло. Назир рассказал ему правду – жестокую, практичную, без прикрас. А толпе… то, что хотела слышать толпа.

– Ты умный человек, – сказал он тихо, когда шум стих. – Это даже пугает.

Он подошёл ближе и заговорил тихо, так что слышал только Назир:

– Я не верю в пророков, инженер. Я видел твои глаза, когда ты говорил. Ты сам боишься того, что из тебя лезет. Вот этому я верю. – Он протянул руку. – Я пойду за тобой. Но если обманешь… я сам найду для тебя самый острый камень.

– Рахим-кузнец, – сказал Назир, пожимая его руку. – Если тебе суждено умереть в этом пути, я надеюсь, что умру раньше тебя.

Толпа, видя их рукопожатие, заголосила одобрительно. Они не слышали слов, но видели союз. И этого было достаточно.

Люди начали подниматься, отряхиваться, собирать вещи. Не все – примерно половина. Остальные всё ещё сомневались, смотрели друг на друга, ждали. Но семя было посеяно.

Солнце светило на их лица, и впервые за неделю мир не казался обречённым. В глазах людей появилась искра, которой не было уже давно. Они начали подниматься, отряхиваться, собирать вещи. Не потому что знали, куда идти, а потому что поверили, что есть кто-то, кто знает.

Назир смотрел на эти лица и думал о том, что люди в Аль-Мадире вновь поверили человеку, который обещал им, что после испытаний всё будет хорошо. Как Халид. Как Мансур.

Теперь это был Назир. Он горько усмехнулся.

– Что? – тихо спросила Самира, заметив это.

– Ничего, – ответил он. – Просто думаю о том, сколько раз эти люди уже слышали похожие обещания.

– Разница в том, – сказала она, – что ты на самом деле ведёшь их к воде.

Да-да. Именно в этом и разница. – едко подумал Назир, но ничего не сказал.

А где-то далеко, в глубинах пустыни, среди сухих песков, что-то тёмное и голодное почувствовало движение. И засмеялось.