Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 17)

– Он правда пророк! – кричали они. – Мы были правы! Мы поверили!

– Наби Назир снова нашёл воду! – неслось над пустыней.

Когда основная масса каравана добралась до источника, началось настоящее ликование. Люди плакали и смеялись одновременно, обнимали друг друга, падали на колени и благодарили всех богов сразу. Матери поили детей чистой, холодной водой и рыдали от облегчения. Мужчины окунали головы в источник и выли от восторга.

Они бросились к Назиру, но теперь это было не открытие пророка, а подтверждение его силы. Кто-то поднял его на плечи, и он оказался над толпой, видя море лиц, обращенных к нему.

Он стоял на возвышении – на плечах людей, которые теперь не просто надеялись, но знали, что их вера оправдана, – и сотни глаз, полных уже не слепого обожания, а убеждённости, смотрели на него снизу вверх. Он чувствовал их веру, их надежду, их готовность следовать за ним куда угодно. Но теперь эта вера была основана не только на отчаянии, но и на доказательстве.

Вот и всё, – подумал он. Теперь нет пути назад. Я больше не человек, который играет роль пророка. Я пророк, который доказал свою силу. А это значит, что в следующий раз они будут ждать от меня ещё большего чуда.

И, вспомнив уроки, которые он получил за эти дни пути – как нужно говорить с людьми, которые видят в тебе пророка, – он понял, что должен сказать им что-то. Не как инженер, объясняющий, как работают подземные воды. А как пророк, который ведёт их к спасению.

– Вы думаете, это случайность? – громко спросил он, и его голос разнёсся над притихшей толпой.

Люди замерли, ловя каждое слово.

– Нет! – продолжал Назир. – Это знак! Боги показывают нам дорогу! Смотрите на камни! Учитесь читать следы, которые оставляет ветер! Слушайте тишину! Я говорил вам – вода повсюду, нужно лишь открыть глаза и сердца!

Толпа слушала, затаив дыхание. Эти слова уже звучали в первые дни пути, но теперь они обрели новую силу – силу подтверждённого пророчества.

– Пустыня испытывает нас! – кричал Назир, чувствуя, как слова приходят сами собой. – Но мы не одни в этом испытании! Каждый источник – это награда за веру! Каждая капля воды – это знак того, что мы идём правильным путём!

Толпа взревела с новой силой. "Наби Назир! Наби Назир!" – неслось над пустыней, и этот крик был слышен за многие километры.

Они поверили ещё сильнее, – понял Назир. Теперь их вера не просто слепая надежда отчаявшихся людей. Теперь у неё есть основание. Я нашёл воду. Но что будет, когда в следующий раз мне не повезёт? Когда инженерные знания не помогут, а пророческого дара у меня всё ещё нет?

А в нескольких сотнях метров от этого триумфа, на спине покачивающегося верблюда, сидел Аммар. Он слышал эти восторженные крики, доносившиеся до него как эхо далекого праздника. Он видел, как люди несут Назира на руках, как они танцуют вокруг источника, как они падают ниц перед человеком, который дал им воду.

А потом его снова вырвало, и мир опять сузился до кислого вкуса во рту и безразличного покачивания животного, которому не было никакого дела ни до пророков, ни до триумфов, ни до страданий маленького человека.

Вот и всё, – думал Аммар, вцепляясь в седло и чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на его лице. Пока я тут корчусь от боли в животе, пророк подтверждает свою силу. Пока я плачусь за свою глупость, Назир становится всё более великим в глазах людей. А я… я просто больной дурак на верблюде.

Но даже в своём унижении он понимал: завтра ему станет лучше. Отвар Мусы подействует, организм справится с отравой, он снова станет обычным кожевником, который учится выживать в пустыне.

А Назир… Назир теперь должен оправдывать ещё большие ожидания. Каждый день, каждое решение будут судить по меркам пророка. И чем больше чудес он совершает, тем больше от него ждут.

Интересно, – подумал Аммар, закрывая глаза и отдаваясь покачиванию верблюда, – что тяжелее: быть простым человеком, который страдает от собственных ошибок, или быть пророком, который не может позволить себе ошибиться даже раз?

Но ответа на этот вопрос у него не было. Как не было ответов на большинство вопросов, которые задавала пустыня.

Глава 8 Всё для дела

7-й день путиЧисленность каравана: ~798 человек.

После того как Назир нашел воду, его статус в караване изменился – не постепенно, а резко, как меняется температура воздуха на рассвете. Он перестал быть просто лидером, человеком, который знает дорогу и принимает решения. Он стал живым символом надежды. Иконой, к которой можно прикоснуться.

Изменения начались с мелочей. Люди, проходя мимо него, замедляли шаг и бросали украдкие взгляды, словно хотели запомнить каждую черту лица человека, который спас их от жажды. Матери стали подводить к нему детей – не для дела, а просто чтобы малыши увидели пророка. Дети смотрели на него широко раскрытыми глазами, а матери шептали им: "Запомни этого человека. Он послан богами".

Потом начались просьбы.

Сначала разумные: рассудить спор о воде между двумя семьями, решить, кто пойдет в следующую разведку, определить очередность у источника. Назир отвечал быстро и по существу, опираясь на логику и справедливость, и люди расходились довольные.

Но потом просьбы стали… другими.

– Наби Назир, – подошла к нему старуха во второй день стоянки. – Благослови моего внука. У него кашель, а я боюсь, что это злые духи.

Назир посмотрел на мальчика. Обычная простуда – заложенный нос, легкий кашель, никакой температуры. В городе любой лекарь прописал бы настой трав и покой.

– Давайте его теплее, поите отваром листьев, которые растут у источника, – сказал он. – Дня через три пройдет.

– Но благословения… – настаивала старуха.

– Благословение в том, что ты о нем заботишься, – ответил Назир, стараясь говорить мягко.

Старуха ушла, но было видно, что она не совсем довольна. Ей хотелось чуда, а получила практический совет.

А через час к нему подошел молодой мужчина с повязкой на руке.

– Пророк, скажи – заживет ли рана? Жена говорит, что если ты скажешь "заживет", то точно заживет.

Назир осмотрел руку. Неглубокий порез, чистый, без признаков воспаления. Заживет сам, если содержать в чистоте.

– Заживет, – сказал он. – Но промывай водой и не лезь грязными руками.

Мужчина ушел счастливый. А Назир остался с неприятным ощущением. Они хотят не лечения – они хотят магии. Им мало знать, что делать. Им нужно услышать это от пророка.

К концу дня к нему подходили с самыми разными вопросами: будет ли завтрашний день хорошим для стирки, стоит ли отдавать дочь замуж за парня из соседней семьи, что означает сон, в котором приснилась мертвая корова.

Назир отвечал как мог – опираясь на здравый смысл, знания и жизненный опыт. Но люди слышали не его аргументы. Они слышали глас пророка. И то, что он говорил, для них становилось не мнением, а истиной.

Это опасно, – думал он вечером, сидя у своего костра и разглядывая карты. Я становлюсь для них не человеком, а оракулом. А что если они зададут вопрос, на который у меня нет ответа? Что если я ошибусь?

Но больше всего его пугало другое: часть его души этой властью… наслаждалась.

Когда молодая женщина благодарила его за совет и называла мудрейшим из людей, когда старик говорил, что Назир принес в пустыню божественное знание, когда дети смотрели на него как на героя из сказки – все это было отвратительно и приятно одновременно.

Всё для дела, – оправдывался он перед самим собой. Им нужна вера, чтобы идти дальше. А вера требует символов. Если они видят во мне пророка, значит, они пойдут за мной куда угодно. Это полезно для общего дела.

Но глубоко внутри он знал, что это не совсем правда. Ему просто нравилось быть важным.

Он ненавидел себя за это. Каждое обращение "Наби Назир" было как укол раскаленной иглой – болезненный, но в то же время сладкий. Он отвечал односложно, старался быть вежливым, но отстраненным, и как можно быстрее возвращался к картам и расчетам – единственному, что имело для него смысл.

Я инженер, – повторял он себе. Я решаю сложнейшую логистическую задачу. Довести восемьсот человек через пустыню к горам. Все остальное – театр.

А они видели в нем чудотворца.

Инцидент произошел на третий день стоянки у родника.

Караван отдыхал, восстанавливал силы после тяжелого перехода. Люди чинили одежду и снаряжение, женщины стирали в ручье, дети играли в тени импровизированных навесов. Атмосфера была почти умиротворенной – такая, какая бывает в доме после долгого дня тяжелой, но нужной работы.

Назир сидел с Рахимом у большого плоского камня, который они приспособили под стол. Перед ними лежали образцы песчаника, найденного накануне.

– Хороший камень, – говорил кузнец, поворачивая кусок породы в руках. – Плотный, без трещин. Из такого можно строить. Правда, обрабатывать тяжело будет.

– Зато прочный, – ответил Назир, делая пометки на своей карте. – В горах должен быть похожий. Если нам повезет с железом, сможем делать нормальные инструменты.

– А если не повезет?

– Будем работать тем, что есть. Камень точить камнем, дерево – острым камнем. Как делали наши предки.

Рахим усмехнулся:

– Ты все-таки оптимист, пророк. Говоришь о будущем так, словно уже видишь эти горы.

– Не могу их не видеть, – серьезно ответил Назир. – Если я перестану верить, что мы дойдем, как поверят остальные?