Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 15)
– С того момента, как решил подойти к нам, – подтвердил Муса. – Но ты сделал его смерть неизбежной. А это другое дело.
Они ехали еще час, прежде чем увидели караван – длинную цепочку людей и животных, растянувшуюся по пустыне. Издалека она походила на гигантскую многоножку, медленно ползущую по песку.
– Воды не нашли? – спросила Самира, подъехав к ним на своем верблюде.
– Колодец есть, но вода плохая, – коротко ответил Муса. – И место небезопасное. Кочевники поблизости.
Самира внимательно посмотрела на него, потом на Аммара.
– Проблемы были?
– Одна, – сказал Муса. – Но решили.
Самира кивнула, не задавая лишних вопросов. В пустыне не принято было подробно расспрашивать о том, как именно решались проблемы.
К вечеру, когда караван остановился на ночлег, Аммар почувствовал себя совсем плохо. В животе было тяжело и больно, тошнило. Дрянная вода из колодца делала свое дело.
– Дурак, – сказал себе он, лежа рядом с Фатимой и чувствуя, как по телу прокатываются волны тошноты. – Полный дурак.
– Что случилось? – спросила Фатима. – Ты весь бледный.
– Выпил плохой воды, – признался он. – Муса предупреждал, а я не послушал.
Фатима ничего не сказала, только положила прохладную ладонь ему на лоб.
А утром Муса принес ему отвар каких-то трав.
– Пей, – сказал он. – Поможет.
– Откуда у вас травы?
– Собрал вчера по дороге. – Муса усмехнулся. – Думал, пригодятся. Ты же не первый дурак, который пьет то, чего не стоит пить.
Отвар был горьким, противным, но действительно помог. К полудню Аммару стало легче.
– Спасибо, – сказал он Мусе.
– Не за что. – Старик посмотрел на него серьезно. – Но помни: это был самый простой урок. Следующие будут сложнее. И не все из них можно исправить травяным отваром.
Это был самый страшный и самый важный урок, который Аммар получил в пустыне. Урок о том, что иногда молчание – это единственный способ выжить. И что цена за лишнее слово может быть непомерно высока.
Но был и еще один урок, который он понял только много позже. Урок о том, что в пустыне нет случайностей. Есть только выборы и их последствия. И каждый выбор – даже самый маленький, самый незначительный – может определить, кто выживет, а кто умрет.
Глава 7 Два пути
На шестой день пути Аммар понял, что у унижения есть свой собственный, ни с чем не сравнимый ад.
Это понимание пришло не сразу. Сначала была просто тупая боль в животе – такая, какую он иногда чувствовал после слишком обильного ужина или некачественной еды на рынке. Ничего особенного, обычная житейская неприятность. Но ночь превратила эту неприятность в кошмар.
Началось всё с предательского урчания в животе – глухого, влажного звука, который пробудил его среди тишины пустынной ночи. Он лежал, укрывшись плащом, и слушал, как его внутренности ведут между собой какую-то зловещую беседу. Урчание было не просто громким – оно было
Но не прошло. Наоборот, стало хуже.
Вода из проклятого колодца, выпитая вчера в момент слабости, начала свою грязную работу. Она была как медленный яд – не убивающий сразу, а методично разрушающий изнутри. Каждая клетка его желудка, казалось, восстала против того, что он в неё впустил.
К утру его скрутило по-настоящему.
Первый спазм был настолько резким, что Аммар согнулся пополам, не в силах даже закричать. Боль прошила его от груди до паха – не острая, как от удара, а тупая, сжимающая, словно кто-то взял его внутренности в огромный кулак и медленно сжимал. На мгновение он подумал, что умирает.
– Аммар? – Фатима проснулась от его стона. – Что с тобой?
– Живот, – выдавил он сквозь зубы. – Болит… ужасно…
Он едва успел отбежать от лагеря за ближайший камень, прежде чем его тело взбунтовалось окончательно. Сгибаясь пополам и проклиная свою глупость, он понял, что это только начало. Организм решил избавиться от отравы любой ценой.
Когда он вернулся к Фатиме, она уже сидела с кувшином в руках.
– Отвар Мусы, – сказала она, протягивая ему глиняную чашку. – Он сказал, пить маленькими глотками.
Отвар был горьким, как полынь, и пах травами, которые Аммар не мог опознать. Но это было лекарство, и он пил, несмотря на то, что даже эта жидкость вызывала у желудка протест.
– Лучше? – спросила Фатима с надеждой.
– Пока нет, – честно ответил Аммар, и в этот момент его снова скрутило.
Это продолжалось всё утро. Каждые полчаса тело напоминало ему о вчерашней ошибке. Люди вокруг завтракали, собирали вещи, готовились к дневному переходу, а он метался между своим местом и импровизированной уборной за камнями, чувствуя себя пародией на путешественника.
– Нельзя ему идти пешком, – сказал Муса, появившись рядом с их стоянкой и окинув взглядом бледное, покрытое испариной лицо Аммара. – Посадите его на верблюда.
– Я могу идти, – попытался возразить Аммар. – Не хочу создавать проблем…
– Проблемы ты уже создал, – сухо ответил Муса. – Вчера, когда не послушался совета. Сейчас твоя задача – не создавать новых. Если свалишься в пути, нам придется тебя нести. А мы не носильщики.
Это должно было стать облегчением, но превратилось в новый круг пыток.
Аммар думал, что знает, что такое ехать на верблюде. Несколько дней назад он даже гордился тем, как быстро научился держаться в седле. Но больной желудок превратил знакомое занятие в истязание.
Верблюд – не городская повозка на колесах, которая катится по ровной дороге. Он не катится – он плывет. Его размеренная, плавная походка, убаюкивающая здорового человека, для больного желудка была сродни шторму на море, о котором Аммар слышал в рассказах торговцев.
Каждое движение вверх-вниз отдавалось в животе тошнотворной волной. Каждый поворот вправо-влево заставлял внутренности перекатываться, как воду в бурдюке. К полудню к диарее прибавилась настоящая морская болезнь – такая, какую испытывают моряки в шторм.
– Остановитесь, – простонал он, цепляясь за луку седла. – Пожалуйста…
– Нельзя, – ответил Муса, шедший рядом. – Караван не останавливается из-за одного больного.
– Но меня тошнит…
– Тошнит – терпи. Болит – терпи. – Голос Мусы был не жестоким, а просто безжалостно честным. – В пустыне у каждого есть выбор: терпеть или умереть. Третьего не дано.
Аммар сидел на верблюде, вцепившись в луку седла обеими руками, и пытался не смотреть вниз. Покачивающийся песок под ногами верблюда вызывал новые приступы тошноты. Он чувствовал себя мешком с требухой, который перекидывают с боку на бок.
Мир сузился до нескольких простых ощущений: покачивающегося горба перед глазами, запаха пота животного, собственного кислого дыхания и постоянного, навязчивого ощущения, что его внутренности живут отдельной, враждебной жизнью.
– Эй, мастер! – крикнул снизу Юсуф, мальчишка, который помогал ему с ремнями. – Как дела?
– Прекрасно, – выдавил Аммар, стараясь улыбнуться. – Просто… осматриваю пустыню с высоты.
– А почему вы такой белый?
– От… от солнца. Оно очень яркое сегодня.
Мальчик недоверчиво посмотрел на него и побежал дальше. А Аммар остался один со своим стыдом.
Он был жалок. Не трагически, не героически – просто по-бытовому, униженно жалок. Вокруг него шли люди, разговаривали, обсуждали маршрут, делились едой и водой. Жизнь каравана текла своим чередом. А он был занят лишь одним – борьбой с собственным телом, которое предало его в самый неподходящий момент.
***