Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 12)

– Я не хочу нянчить куклы! Я хочу быть как папа! Он бы работал с мужчинами!

Аммар поднял голову. В нескольких шагах стояли Юсуф и его мать. Мальчик сердито швырнул в песок финиковую косточку.

– Эй, стрелок, – тихо позвал Аммар. – Хочешь узнать, как проверить, надёжно ли сшита упряжь?

Юсуф обернулся, в глазах блеснул интерес.

– А можно?

– Если мать разрешит. – Аммар посмотрел на женщину. – Ничего опасного, просто покажу, на что обращать внимание.

Мать устало кивнула. Юсуф подсел к Аммару.

– А зачем это нужно знать?

– Потому что тот, кто понимает, как устроены вещи, никогда не останется без дела, – ответил Аммар, доставая из сумки потёртый ремень. – Вот, подержи. Что чувствуешь?

Юсуф взял ремень в руки, помял его.

– Он… сухой. И в одном месте как будто тоньше.

– Точно! – Аммар удивился. Обычно новичкам требовалось время, чтобы научиться различать такие вещи. – А теперь посмотри здесь, на стежки.

Он показал мальчику место, где нитки начинали расходиться.

– Видишь эти швы? Если они разойдутся полностью, упряжь порвётся.

– А если упряжь порвётся?

– Верблюд потеряет груз. А груз – это наша вода, еда, всё, что нужно для жизни.

Юсуф внимательно изучал ремень, проводил маленькими пальцами по швам.

– А как понять, скоро порвётся или нет?

– Хороший вопрос. – Аммар взял другой кусок кожи. – Сравни. Этот новый, крепкий. А тот старый, изношенный. Но и старый можно починить, если знать как.

Он показал мальчику, как правильно держать шило, как делать ровные проколы, как продевать нить.

– Попробуй сам. Только осторожно.

Юсуф взял инструмент, старательно повторил движения. Получалось неловко, но он не сдавался.

– У меня кривое.

– У всех сначала кривое. Главное – крепкое. – Аммар проверил стежок мальчика. – Этот узел выдержит. А вот этот ремень… – Он показал на третий кусок кожи. – Что скажешь?

Юсуф взял ремень, нахмурился.

– Он… странный. Как будто больной.

Аммар внимательно посмотрел на мальчика. Тот не мог знать, но этот ремень действительно был испорчен – Муса показывал его утром как пример того, что происходит с кожей, если её неправильно хранить во влажности.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Просто… он пахнет не так. И на ощупь неприятный.

– Ты прав, – сказал Аммар медленно. – Этот ремень гнилой. Его нельзя использовать. Но откуда ты знал?

Юсуф пожал плечами.

– Просто чувствую.

Они проработали ещё полчаса. Юсуф оказался внимательным учеником – запоминал, задавал толковые вопросы, не боялся испачкать руки. И что-то в нём было особенное, какая-то интуиция к материалам, которую не объяснишь.

Когда мать позвала его ужинать, он неохотно встал.

– А завтра можно ещё посмотреть?

– Завтра у меня будет много работы с Мусой, – ответил Аммар. – Но если найдётся время…

– Я буду ждать! – Мальчик помчался к матери, но через несколько шагов обернулся. – Мастер Аммар! А что вы завтра будете чинить?

– Седельные ремни, – улыбнулся Аммар. – Дело деликатное.

– Я помогу! Я уже умею делать дырки!

Мальчик убежал, довольный. А Аммар остался сидеть, глядя на тот самый "больной" ремень. Как мальчишка сразу почувствовал, что с ним что-то не так?

Поздно вечером, когда лагерь затих, Аммар не мог заснуть. Пальцы саднили от волдырей, в спине ныла усталость, но руки просили работы – той самой, знакомой, которая успокаивала лучше сна.

Он тихо поднялся, нашарил в сумке обломок верблюжьей кости и сломанную иглу. Сел чуть в стороне от костра – так, чтобы видеть, но не разбудить спящих.

При красноватом свете углей он принялся за работу. Не думая о том, зачем и для кого. Просто потому что пальцы знали, что делать с костью. Потому что после дня ошибок хотелось сделать хоть что-то правильно.

Кость была грубой, неподатливой. Совсем не то, с чем он привык работать. Но постепенно под иглой и острым камнем проступали очертания инструмента.

– Руки мастера покоя не знают?

Аммар вздрогнул. Из тени вышел Муса. Он присел рядом, молча наблюдая за работой.– Хорошее шило выйдет. Крепкое.

Он заметил кровь на пальцах Аммара.– А вот это нехорошо. – Муса достал из-за пояса маленький глиняный горшочек. – Порез небольшой, но в пустыне и от царапины умереть можно. На, смажь. Тут жир и травы. Щипать будет, зато зараза не пойдёт.

Аммар благодарно кивнул и нанёс пахучую мазь на ранки.– Для мальчишки стараешься? – спросил Муса, кивнув на шило.– Не знаю, – честно ответил Аммар. – Может быть. Уж больно глаза у него горят.– Горят, это верно, – согласился Муса. – Парень толковый. Но ты не торопись.– Что вы имеете в виду?– Мастерство – как верблюд. Сначала надо его приручить, а потом уже в дорогу отправляться. Дашь ему инструмент сейчас – он может пораниться или, что хуже, испортить хорошую вещь и отбить у себя всю охоту. Пусть сначала научится ценить кожу, чувствовать её руками. Пусть поймёт, что такое ошибка. А когда поймёт – сам себе инструмент сделает. И ценить его будет больше любого подарка.

Муса помолчал, глядя на звёзды.– Ты хороший учитель, Аммар. Терпеливый. Из тебя выйдет толк. А теперь иди спать. Завтра нам осматривать того рыжего чёрта, который лягается. И я хочу, чтобы твои руки были твёрдыми.

Он поднялся и растворился в темноте. А Аммар остался сидеть с недоделанным шилом в руках. Может, старик и прав.

Он убрал кость в карман и лёг рядом с Фатимой. Над ним мерцали звёзды, беззвучные и далёкие.

Завтра будет новый день. Новые ошибки. Новые уроки.

А шило может подождать.

Глава 6 Урок Мусы

5-й день путиЧисленность каравана: ~798 человек.

На пятый день пути Аммар понял, что у отчаяния есть вкус.

Это открытие пришло к нему не как молния – резко и ослепительно, а как медленное просачивание воды сквозь трещину в кувшине. Сначала он просто заметил, что вода в его бурдюке изменилась. Потом понял, что это изменение происходило уже несколько дней, но он не хотел его замечать. А сегодня утром, когда сделал первый глоток, правда врезалась в сознание со всей беспощадностью пустынного солнца.

Вода была тепловатой – не освежающе прохладной, как из колодца дома, а телесно-теплой, словно её долго держали во рту. Она отдавала затхлой кожей бурдюка, впитавшей пот и пыль, и чем-то еще – неуловимо-неприятным привкусом, который оседал на языке и не смывался. Может быть, это была смерть микроскопических созданий, живших в воде. А может – просто время, которое пожирает всё живое, даже в герметично закрытом сосуде.

Она еще не была испорченной – Аммар знал запах тухлой воды, он чувствовал его иногда в заводях у городских стен. Но свежесть покинула её, как покидает душа тело. И каждый глоток теперь был напоминанием о том, что их главный ресурс конечен. Не бесконечен, как казалось в городе, где достаточно было подойти к колодцу или роднику. А конечен, измерим, считан.

Вот она, правда пустыни, – думал Аммар, делая еще один глоток и морщась. Всё, что поддерживает жизнь, имеет границы. И эти границы становятся видны только когда подходишь к ним вплотную.

Он видел, как пьют другие люди. Сначала с жадностью – тело требовало влаги после ночи на сухом воздухе. Потом лица кривились от разочарования, когда вкус не соответствовал ожиданиям. А некоторые дети уже начинали плакать и отказываться пить совсем. Их матери уговаривали, иногда силком вливали воду в маленькие рты, а потом стояли с такими лицами, словно только что накормили своих малышей ядом.

– Мама, она горькая, – хныкала девочка лет пяти неподалеку от их стоянки.

– Пей, Амина. Пей, или станет еще хуже.

– А когда будет хорошая вода?

Женщина не ответила. Что она могла ответить? Что никто не знает? Что возможно, хорошей воды уже не будет никогда?