Игорь Зыгин – Собиратель надежд (страница 11)
Где-то вдалеке завыл шакал – не страшно, а скорее музыкально. Голос пустыни, которая пела им колыбельную. Аммар закрыл глаза и заснул с улыбкой.
Сегодня он стал бедуином. А завтра станет кем-то ещё.
Глава 5 Подмастерье
Аммар проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел силуэт Мусы на фоне предрассветного неба – звёзды ещё не погасли, но край горизонта уже светлел.
– Вставай, кожевник, – тихо сказал погонщик. – Дел по горло.
Аммар сел, чувствуя, как песок сыплется с волос за шиворот. Фатима ещё спала, укрывшись плащом с головой. Воздух пах верблюжьим навозом и чем-то горьковатым – может быть, полынью.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто пора тебе перестать быть пассажиром. – Муса протянул ему потёртую кожаную сумку. – С этого дня будешь ходить со мной. Мои глаза уже не те, а руки у тебя должны быть крепкими. Будешь моим подмастерьем.
Муса указал на загон с верблюдами:
– Сорок два животных. Каждое утро мы их осматриваем, каждый вечер проверяем упряжь. Ты будешь учиться, а я – следить, чтобы твоё учение нас не убило. С тебя спрос за каждый стежок.
Аммар заглянул в сумку. Инструменты были незнакомые – половины он не знал.
– А если я что-то испорчу?
– Я не дам тебе испортить то, что может нас убить, – спокойно ответил Муса. – А на том, что не убьёт – на том и будешь учиться.
Первый верблюд встретил Аммара попыткой укусить. Он отскочил, поскользнулся на гладком камне и едва удержался на ногах.
– В городе я бы позвал погонщика, – пробормотал он себе под нос.
– А здесь погонщик – это ты, – сказал Муса. – Подходи сбоку, не делай резких движений. Если он тебя укусит, значит, ты сам виноват.
Аммар снова подошёл, но осторожнее. Животное фыркнуло, но позволило осмотреть упряжь.
– Что видишь? – спросил Муса.
– Ремни… кольца… вроде всё целое.
– «Вроде» – слово не для пустыни. Либо целое, либо нет. Посмотри внимательнее.
Аммар провёл пальцем по краю ремня. Кожа была сухая, в нескольких местах появились крошечные трещинки.
– Здесь трещины.
– Хорошо. А что с ними делать?
– В городе я бы его заменил…
– В городе много чего делается. А здесь?
Аммар растерянно пожал плечами. Муса вздохнул.
– Пойдём к Зейду. Он тебе покажет, как с кожей в пустыне дружить.
Зейд оказался молодым парнем с постоянно улыбающимися глазами и руками, которые, казалось, никогда не остаются без дела. Даже сейчас он что-то обтачивал – аккуратно обрезал края у небольшой деревянной пластинки, время от времени проводя пальцем по её поверхности.
– О, новичок! – радостно воскликнул он, не отрываясь от работы. – Муса, ты ему уже показал главный инструмент пустыни?
– Какой инструмент? – недоуменно спросил Аммар.
– Нос! – засмеялся Зейд, постучав себя по переносице. – Половина ремесла в пустыне – это правильно нюхать. Плохая кожа, тухлая вода, больной верблюд – всё расскажет тебе нос раньше, чем глаза. – Он достал маленький пузырёк с тёмной жидкостью. – Вот, например, понюхай это. Скажешь – отрава или спасение? Жир, смешанный с солью пота. Верблюжьим потом.
Он открыл пузырёк, и Аммара ударил резкий запах – солёный пот животного, застарелый жир и пыль. Он так отличался от привычного запаха дубильных веществ и чистой кожи в его мастерской, что на мгновение ему показалось, будто та жизнь принадлежала другому человеку.
– Воняет, как носки после долгого пути, да? – подмигнул Зейд. – Но поверь, эта вонь дороже любых духов. В городе от такого нос воротят, а здесь это спасение. – Он показал, как наносить смесь тонким слоем. – Главное – не торопиться. Пустыня терпелива, и мы должны быть такими же.
Аммар попытался повторить его движения, но получалось неловко. Он с досадой посмотрел на свои ладони. В городе его руки знали каждую выемку на рукоятках инструментов, кожа огрубела там, где нужно. А здесь они словно принадлежали чужому человеку – неумелому, неуклюжему.
Закончив урок, Аммар проводил взглядом Мусу, который пошёл проверять другие упряжи, и обратил внимание на то, как бережно Зейд убирал свою деревянную пластинку в потёртый мешочек.
– А это что у тебя? – спросил Аммар, кивнув на мешочек.
Зейд на мгновение замялся, потом усмехнулся:
– Хлам, в общем-то. Обрезки дерева.
– Зачем тебе хлам?
– Это не хлам, – в голосе Зейда появилась неожиданная серьёзность. – Это будущая песня.
Аммар непонимающе нахмурился. Зейд посмотрел по сторонам, убедился, что никто не слушает, и тихо добавил:
– Мой дед был мастером. Делал уды и лютни для музыкантов в Аль-Мадире. Когда я был мальчишкой, он научил меня различать дерево по звуку. – Зейд осторожно достал пластинку и постучал по ней костяшкой пальца. Раздался чистый, звонкий звук. – Слышишь? Это хорошее дерево. Певучее.
– И что ты хочешь с ним делать?
– Я хочу сделать музыкальный инструмент, – Зейд говорил тише, словно делился тайной. – Чтобы в караване снова зазвучала музыка. Чтобы люди могли петь по вечерам у костра, как раньше. – Он вздохнул. – Дед говорил, что музыка – это лекарство для души. А наши души… они сейчас больны от всего, что мы потеряли.
Аммар посмотрел на молодого плотника с удивлением. На фоне постоянной борьбы за выживание, необходимости чинить колёса и упряжь, нехватки воды и припасов – мечта о музыкальном инструменте казалась почти детской наивностью.
– А… а Самира знает? – спросил он.
– Пока нет, – Зейд быстро спрятал пластинку обратно. – И лучше пока не говорить. Она решит, что я трачу время на ерунду, когда нужно делать что-то полезное. – Он улыбнулся с прежней беззаботностью. – Но когда всё будет готово… тогда все поймут.
К середине утра они осмотрели десяток животных. Аммар в основном наблюдал, завороженно глядя на руки Мусы. Сухие, покрытые шрамами и старческими пятнами, они двигались с невозможной точностью. Узлы завязывались быстро и ловко – идеальные, тугие, каждый на своём месте. За этим стоял опыт тысяч дней в пустыне.
– Устал? – спросил Муса.
– Немного.
– Это только начало. К концу дня руки будут как после драки, а спина – как после побоев. Но зато поймёшь, что такое настоящая работа.
После полудня Муса доверил Аммару первое ответственное задание – закрепить бурдюк с водой на боку одного из верблюдов. Простая работа, только завязать узел.
– Покрепче, – посоветовал Муса. – Вода тяжёлая, а тряска в пути постоянная.
Аммар старательно завязал узел, проверил, потянул. Казалось надёжно.
Через час пути Муса резко остановил верблюда и указал подбородком на работу Аммара. Узел, который казался таким надёжным, от монотонной тряски ослаб, и тяжёлый бурдюк накренился, почти соскользнув на песок. Ещё несколько шагов – и они потеряли бы дневной запас воды на четверых.
– Твоя работа, – тихо, но весомо сказал Муса. Он не кричал. Этот спокойный тон был страшнее любого крика. – Перевязывай. И сделай так, чтобы я больше не отвлекался на твою учёбу.
Аммар почувствовал, как к лицу приливает жар стыда. Из-за таких вот «мелочей» люди умирали от жажды. Из-за подобных ошибок Самира оставила умирать того раненого мужчину на холме. Он мог стать таким же слабым звеном. От этой мысли во рту пересохло сильнее, чем от пыли.
К вечеру, когда караван остановился на ночлёг, Аммар позволил Мусе провести последний осмотр животных. Его пальцы покрылись болезненными волдырями от грубых ремней, спина ныла от постоянного нагибания. Он злился на ремни, на собственную изнеженность, но больше всего – на свою неспособность сразу стать тем, кем нужно.
– Руки болят? – спросил Муса, присаживаясь рядом у костра.
– Как после драки, – признался Аммар, разглядывая волдыри.
– Хм. – Муса помолчал, потыкал палкой в угли. – Завтра дам тебе поработать с седельными ремнями. Там дело поделикатнее.
Аммар разбирал инструменты, когда услышал детские голоса.
– Отстань! – сердито говорил мальчишеский голос. – Все что-то делают, а я только мешаюсь! Самира сказала, что кто не работает, тот не ест. Я тоже хочу работать!
– Ты ещё маленький, – устало отвечала женщина. – Твоя работа – помогать мне с Аминой и не путаться под ногами.