Игорь Зыгин – Большие люди (Big Men): Как диктаторы грабили, убивали и меняли Африку (страница 3)
В октябре 1970 года Оботе попытался поставить строптивого генерала на место. Он объявил о создании Совета обороны под собственным председательством и фактически лишил Амина права самостоятельно командовать войсками. Это было равносильно объявлению недоверия и прелюдией к аресту.
К январю 1971 года ситуация достигла критической точки. Оботе принял окончательное решение – физически устранить Амина. Но сначала ему предстояла поездка в Сингапур на саммит Содружества (14-22 января), где он планировал выступить против продажи британского оружия правительству ЮАР времен апартеида. Это была принципиальная позиция в рамках поддержки африканских освободительных движений – именно такие заявления и делали Оботе неприемлемым для западных столиц.
Перед отъездом президент дал письменный приказ об аресте Амина. Операцию должен был возглавить подполковник Августино Аквангу – командир элитного механизированного разведывательного полка в Малире, представитель племени ачоли и личный враг генерала из Западного Нила. В операции также участвовали генеральный инспектор полиции Эринайо Орьема и министр внутренних дел Базиль Батарингая.
План был детально проработан и носил кодовое название «Лимонад». Сначала предполагалось разоружить всех солдат из племен Западного Нила в ключевых подразделениях, изъять ключи от танков и бронетранспортеров, заблокировать арсеналы. Затем – заманить и арестовать всех офицеров, лояльных Амину. И только после этого атаковать самого генерала в его командном пункте в районе Кололо. Если он окажет сопротивление – убить «в перестрелке».
Оботе рассчитывал, что операция пройдет как обычная «техническая чистка» армии – к его возвращению из Сингапура проблемы уже не будет. Амин исчезнет, как исчезали сотни других «неблагонадежных» офицеров в предыдущие годы.
Вечером 24 января 1971 года подполковник Аквангу приступил к выполнению президентского приказа. В 19:00 он приказал изъять у водителей все ключи от танков и БТР механизированного полка и заблокировать их в ординарской. Затем потребовал от часовых сдать оружие «доверенному» старшине. Под предлогом «экстренного совещания» он заманил всех старших офицеров в офицерский клуб в Менго – и запер их там.
Следующим шагом стал инструктаж солдат из племен ачоли и ланго в солдатском клубе о том, как арестовать Амина в его штабе. Все шло по плану – через несколько часов генерал был бы мертв.
А дальше, по словам участников событий, произошла случайность, которая больше напоминает сценарий боевика или военной комедии.
В 21:00 капрал Филип Айико из Западного Нила зашел в солдатский клуб купить пива. Он обнаружил закрытое совещание, на котором присутствовали только солдаты из ачоли и ланго – его туда не пустили. Заподозрив неладное, он бросился предупреждать соплеменников.
Одновременно из офицерского клуба сумел передать радиосигнал лейтенант Элли Асеани, родственник Амина. Он связался с капралом Майклом Аконью в казармах Малире и велел солдатам из Западного Нила «защищаться любыми средствами – мачете, ножами, топорами».
Когда солдаты-северяне поняли, что их планомерно разоружают, они попытались дать отпор. Но все стрелковое оружие было заперто в арсенале за крепкими стенами и замками. В этот критический момент на базу вернулся капрал Мозес Галла – водитель БТР, прошедший подготовку в Чехословакии и Греции. От зарубежных инструкторов он усвоил полезный навык: как завести двигатель бронемашины с помощью пивной открывашки.
Галла взял открывашку, завел свой БТР и на полном ходу протаранил дверь арсенала. Получив доступ к оружию, мятежные солдаты арестовали подполковника Аквангу и отправили танки спасать Амина, который сначала испугался, думая, что за ним пришли.
Эта история, записанная со слов участников спустя полвека после событий, выглядит подозрительно кинематографично для такого серьезного исторического поворота. Стакан пива, который изменил судьбу континента? Солдат с открывашкой, спасший будущего диктатора? Сценарий достоин голливудского фильма.
Более прозаическая версия указывает на заранее спланированную операцию с международным участием. Рассекреченные документы показывают: израильский военный атташе полковник Барух Бар-Лев находился при Амине именно в те критические дни. Британский высокий комиссар Слейтер, проснувшись от звуков перестрелки, первым делом обратился к израильскому дипломату – и нашел его в штабе переворота, где тот «консультировал по вопросам безопасности».
Западные спецслужбы имели все мотивы для смещения просоветского Оботе и могли предупредить Амина о планах его ареста через израильские каналы. Отъезд президента в Сингапур стал идеальным моментом для нанесения ответного удара. Переворот мог быть не импровизацией отчаявшихся солдат, а тщательно подготовленной операцией.
Какая версия ближе к истине? Возможно, обе содержат зерно правды. Амин мог знать о планах Оботе заранее, но конкретные события в казармах развивались именно так, как рассказывают ветераны. Солдаты из Западного Нила искренне верили, что спасают своего командира от внезапной угрозы, не подозревая о большой геополитической игре.
В любом случае, к ночи 25 января у Амина были танки, оружие, мотивированные солдаты и молчаливая поддержка западных спецслужб. Все необходимое для захвата власти в постколониальной Африке.
Как бы то ни было – была ли это цепь случайностей или заранее спланированная операция – к полуночи Амин оказался в уникальном положении. У него были танки, вооруженные и мотивированные солдаты, 15 часов до возвращения президента и молчаливая поддержка западных спецслужб. Все необходимое для захвата власти в постколониальной Африке.
Переворот начался в 1:30 ночи 25 января – именно в тот момент, когда президентский «Фоккер-27» взлетал из аэропорта Энтеббе, направляясь в Сингапур на встречу лидеров Британского Содружества. Совпадение это или расчет, но время было выбрано идеально.
Операция развивалась с военной точностью. Верные Амину войска одновременно заняли ключевые объекты столицы: радиостанцию «Голос Уганды», центральную почту, банк Уганды, главную тюрьму Лузира и аэропорт Энтеббе. К рассвету советские танки Т-34 (ирония истории: Амин использовал оружие будущих идеологических врагов для захвата власти) контролировали все правительственные здания Кампалы.
Сопротивление было символическим. Верные Оботе подразделения оказались деморализованы и дезорганизованы. Многие офицеры, узнав о происходящем, просто разошлись по домам, не желая умирать за отсутствующего президента. Некоторые бои произошли в Джинье, где гарнизон пытался удержать стратегически важный город, но и там сопротивление было подавлено к утру.
В 6:00 утра радио «Голос Уганды» передало первое обращение «Вооруженных сил Уганды к народу»: «Мы взяли власть в свои руки, чтобы спасти ситуацию… Диктатура, репрессии и несправедливость подошли к концу». Голос диктора дрожал от волнения – он зачитывал смертный приговор угандийской демократии, сам того не подозревая.
Реакция жителей Кампалы поразила даже организаторов переворота: улицы заполнили ликующие толпы. Особенно радовались баганда, которые видели в падении Оботе возможность восстановления уничтоженного королевства. Для них северянин Оботе был узурпатором, разрушившим пятисотлетнюю монархию и отправившим в изгнание законного кабаку. Амин, обещавший «вернуть достоинство традиционным институтам», казался восстановителем исторической справедливости.
Студенты университета Макерере танцевали на площадях. Даже британские дипломаты писали в депешах о «народном празднике освобождения от тирании». В первые дни Амин блестяще играл роль освободителя: освободил всех политических заключенных, пообещал провести свободные выборы в течение двух лет, заговорил о возвращении конфискованного имущества.
Западная пресса называла его «африканским Пиночетом» – сильным лидером, который наведет порядок и проведет рыночные реформы. В лондонской Times появилась статья с заголовком «Уганда обретает надежду», а в парижском Monde – «Новый лидер для новой Африки».
Оботе, проснувшийся в сингапурском отеле «Рафлз», попытался организовать сопротивление. Он обратился за помощью к СССР, КНР, Танзании. Но было поздно – армия, главный инструмент власти в постколониальной Африке, находилась в руках Амина.
В августе 1971 года, через полгода после переворота, Амин подписал указ о роспуске существующих спецслужб и создании нового органа государственной безопасности – Государственного бюро расследований. Формально это было техническое переименование, но на практике – рождение одной из самых эффективных машин убийства в истории Африки.
ГБР разместилось в розовом L-образном здании на холме Накасеро в центре Кампалы – в нескольких минутах ходьбы от парламента, верховного суда и англиканского собора. Невинная на вид постройка колониальных времен превратилась в адрес, которого боялся каждый угандиец. Произнести вслух «Накасеро» стало равносильно упоминанию проклятия.
Новую структуру создавали при непосредственном участии израильских инструкторов из Моссада. Полковник Барух Бар-Лев лично курировал подбор кадров и разработку оперативных методов. «Мы обучаем их современным технологиям обеспечения государственной безопасности», – докладывал он в Тель-Авив. Под «современными технологиями» подразумевались наработки израильской разведки: агентурные сети, техническое наблюдение, превентивные операции против потенциальных врагов.