Игорь Зыгин – Большие люди (Big Men): Как диктаторы грабили, убивали и меняли Африку (страница 2)
Именно в кенийских джунглях Амин усвоил основные принципы государственного террора, которые позже применит в Уганде: коллективную ответственность (наказание целых сообществ за действия отдельных лиц), превентивные репрессии (устранение потенциальных противников до их активизации) и публичность насилия (демонстрация последствий неповиновения как средство устрашения).
Годы спустя, когда журналисты спрашивали Амина о его методах правления, он часто ссылался на кенийский опыт: «Я учился у лучших – у британцев. Они научили меня, что порядок важнее жизни». Это не было оправданием – это была констатация факта.
Легенда утверждает, что именно в Кении Амин впервые попробовал человеческое мясо, отрезав и съев кусок от убитого повстанца перед изумленными сослуживцами. Документальных подтверждений нет, но слухи о каннибализме преследовали его до конца жизни. Возможно, он сам их подогревал – ничто так не деморализует врагов, как репутация людоеда.
К 1956 году восстание было подавлено с тевтонской основательностью. Официально погибло двенадцать тысяч повстанцев, но реальные цифры, вероятно, в несколько раз выше. Амин вернулся в Уганду с репутацией «решателя проблем», медалями «За отличную службу» и «За долгую службу» и бесценным опытом массовых убийств. В характеристиках британские офицеры отмечали: «Образцовый солдат. Никогда не задает лишних вопросов. Рекомендуется для выполнения особых заданий».
В 1961 году, за год до независимости Уганды, произошло знаковое событие: Амин и еще один угандиец, Шабан Опломба, стали первыми африканцами, получившими офицерские звания в КАС. Это была символическая уступка наступающей эре деколонизации – африканцы должны были командовать африканской армией. На практике система мало изменилась: британские советники остались, западное оружие продолжало поступать, методы обучения сохранились прежними. Амин просто занял место белого офицера в той же колониальной машине.
После провозглашения независимости в октябре 1962 года новый премьер-министр Милтон Оботе назначил Амина заместителем командующего угандийской армией. К 1966 году бывший помощник повара стал полноправным командующим сухопутными войсками. Карьера от рядового до генерала за двадцать лет – головокружительный взлет даже по африканским меркам тех бурных времен.
Премьер-министр Милтон Оботе был типичным лидером эпохи деколонизации – харизматичный интеллектуал с западным образованием, который привел страну к независимости под знаменем демократии и прогресса. Но, как и большинство его африканских коллег, он быстро понял, что демократические идеалы плохо совместимы с реалиями управления постколониальным государством.
К середине 1960-х Оботе правил фактически единолично. Для такого режима ему нужен был надежный силовик – человек сильный, но не слишком умный, способный на любые действия, но лишенный политических амбиций. Амин подходил идеально.
Образованный в престижном университете Макерере Оботе и полуграмотный солдат Амин дополняли друг друга как зубило и молоток: один думал, другой исполнял. Их сотрудничество скрепилось кровью 24 мая 1966 года, когда разгорелся конституционный кризис между центральным правительством и древним королевством Буганда.
Штурм дворца: уничтожение тысячелетней традиции
Король, или, по-местному, Кабака, Мутеса II, потомок 35 поколений правителей и формальный президент федеративной Уганды, попытался отстоять автономию своего королевства. Он потребовал вывода правительственных войск с территории Буганды и пригрозил выходом из состава страны – неприемлемый вызов для Оботе, который видел в федеративной системе угрозу собственной власти.
Премьер-министр дал Амину лаконичный приказ: «Решите проблему с Менго». И тот решил ее по-военному, с присущей ему основательностью.
Утром 24 мая 1966 года танки и бронетранспортеры окружили холм Менго, где высился дворец кабаки – символ пятисотлетней истории самого могущественного королевства Восточной Африки. Это был не просто штурм здания, а уничтожение живой традиции. Во дворце хранились королевские регалии: священные барабаны, связывавшие правителей с предками, и мумии древних кабак. Для народа баганда атака на Менго была равносильна варварскому разрушению собора Святого Петра или сжиганию Лувра.
Королевские гвардейцы, вооруженные допотопными винтовками «Ли-Энфилд» времен Первой мировой войны, встретили нападавших ружейным огнем. Для них это была война за само существование Буганды как государства. Амин ответил артиллерийским обстрелом – канонада слышалась по всей Кампале, тысячи жителей высыпали на улицы, не понимая, что происходит.
Сражение продолжалось четыре часа. Когда дым рассеялся, дворец лежал в руинах, а 71-летний кабака исчез. Позже выяснилось, что монарх сбежал через брешь в стене, переодевшись в штатское. Через британское консульство он добрался до Лондона, где и умер в 1969 году, никогда больше не увидев родины.
Для Амина штурм Менго стал моментом откровения. Он увидел, как быстро можно сломить любое сопротивление при наличии подавляющего превосходства в силе. Он понял, что политические проблемы в конечном счете решаются не переговорами, а танками. Этот урок он усвоил на всю жизнь.
Для Оботе операция стала подтверждением правильности выбора исполнителя. Амин показал себя как человек дела, который не станет мучиться сомнениями перед лицом «высших интересов государства». Традиционные королевства были упразднены одним указом, их правители лишены всех полномочий, их казна конфискована. Древняя федеративная система, просуществовавшая столетия, исчезла за одну ночь.
Но в этом триумфе уже таились семена будущей трагедии. Уничтожив традиционные структуры власти, Оботе сделал армию единственным политическим институтом в стране. А армией командовал человек, который усвоил простую истину: власть принадлежит тому, у кого больше танков.
К концу 1960-х Уганда была втянута в хаос соседней Демократической Республики Конго, где после убийства Патриса Лумумбы бушевала многосторонняя гражданская война. Официально Кампала сохраняла нейтралитет, но на практике и Оботе, и Амин активно участвовали в конголезских делах – разумеется, небескорыстно.
Схема была элегантной в своей простоте: угандийские военные поставляли оружие различным конголезским группировкам в обмен на золото, алмазы и слоновую кость. Деньги от этих операций оседали в карманах организаторов – Оботе использовал свою долю для укрепления партии и покупки лояльности политиков, Амин тратил на усиление влияния в армии и обогащение своего клана.
К 1970 году из военного бюджета исчезло около 4 миллионов долларов – эквивалент 25 миллионов в ценах 2025 года. Большая часть денег прошла через руки Амина, который не мог внятно объяснить их судьбу. Когда президентская комиссия потребовала отчета, генерал заявил, что средства потрачены на «секретные операции по защите национальной безопасности».
Оботе понял: его подчиненный вышел из-под контроля. Амин перестал быть послушным исполнителем и превратился в самостоятельного игрока, который мог конкурировать с президентом за влияние в армии. Более того, компрометирующие материалы по конголезским операциям делали генерала опасным свидетелем.
«Движение влево»: как потерять друзей и восстановить против себя спецслужбы
Коррупционный скандал не остался незамеченным западными союзниками, но гораздо большую тревогу у них вызывали идеологические эксперименты Оботе. Параллельно с обогащением на конголезском золоте угандийский президент совершал еще более опасный для западных интересов маневр – дрейф в сторону Советского Союза. К концу 1960-х он объявил о «Движении влево» и программе построения «африканского социализма».
Для британского бизнеса это была катастрофа. В 1969 году Оботе национализировал 80 британских компаний, включая крупнейшие банки Imperial Bank и Standard Bank, а также основные промышленные предприятия. Общий объем британских инвестиций в Уганде составлял около 150 миллионов фунтов стерлингов – эквивалент 2 миллиардов долларов в современных ценах.
Еще тревожнее был геополитический дрейф. Угандийские студенты получали стипендии в Московском университете имени Лумумбы. Советские военные советники появились в Кампале. Сам президент все чаще произносил речи о «борьбе с неоколониализмом» и «солидарности с прогрессивными силами мира». В условиях холодной войны это автоматически делало его врагом.
Представьте американскую реакцию, если бы союзная страна внезапно национализировала все американские компании и пригласила китайских военных советников. Примерно такие чувства испытывала британская элита, наблюдая за превращением бывшей образцовой колонии в потенциальный форпост СССР в Восточной Африке.
На этом фоне репутация Амина как «прямолинейного исполнителя» без идеологических заморочек начала работать ему на руку. В частных разговорах западные дипломаты все чаще поминали генерала как человека «старой школы» – солдата, который не увлекается политическими экспериментами и понимает ценность проверенных союзов. В отличие от своего президента, витавшего в облаках социалистических теорий, Амин оставался человеком конкретного действия.
Оботе, некогда полезный союзник, превратился в головную боль. А его армейский командир все чаще рассматривался как потенциальное решение проблемы.