Игорь Зыгин – Большие люди (Big Men): Как диктаторы грабили, убивали и меняли Африку (страница 5)
Международное сообщество отреагировало вяло и противоречиво. Великобритания была обязана принять около 30 тысяч азиатов с британскими паспортами, но делала это без энтузиазма. Премьер-министр Эдвард Хит заявил парламенту, что «правительство выполнит свои обязательства, но рассчитывает на понимание со стороны других стран Содружества».
Канада согласилась принять 7 тысяч беженцев, но ввела жесткие квоты и требования к образованию. США фактически закрыли границы, заявив о «неготовности инфраструктуры к приему большого числа иммигрантов». Только Индия приняла беженцев без ограничений, хотя многие из них никогда там не жили и не говорили на хинди.
За 90 дней из Уганды выехало 58 741 человек – почти три четверти всего азиатского населения. Оставшиеся 20 тысяч, в основном граждане Уганды, подвергались постоянным притеснениям и в большинстве своем покинули страну к концу 1973 года.
Конфискованное имущество азиатов стало крупнейшей в истории Уганды операцией по перераспределению собственности. 5655 предприятий, 4315 ферм и ранчо, тысячи домов, магазинов и мастерских были переданы «достойным африканцам» – понятие, которое Амин интерпретировал очень своеобразно.
Главными бенефициарами стали армейские офицеры и высокопоставленные чиновники. Смутс Гуведдеко, еще недавно работавший оператором на телефонной станции, получил звание полковника ВВС и стал владельцем трех текстильных фабрик в Джинье. Исаак Малияманугу превратился из ночного сторожа в контроллера кофейного экспорта – одной из самых доходных должностей в стране. Фрэнсис Ньянгома, водитель грузовика, стал министром торговли и владельцем сети из 47 магазинов в Кампале.
Критерием распределения была не экономическая компетентность, а политическая лояльность. Амин создавал новый правящий класс, полностью зависимый от его милости. Эти люди понимали: их благополучие держится на одной нитке – благосклонности диктатора. Поэтому они были готовы на все ради защиты режима.
Проблема заключалась в том, что управлять современным предприятием оказалось сложнее, чем его захватить. Новые владельцы не понимали технологических процессов, не знали поставщиков, не умели вести бухгалтерский учет. Бывший телефонист плохо разбирался в логистике текстильного производства. Ночной сторож не понимал тонкостей международной торговли кофе.
Результаты были предсказуемы. Текстильная фабрика «Ньянзе» в Джинье, одна из крупнейших в Восточной Африке, остановилась через три месяца после смены владельца – закончилось сырье, а новый директор не знал, где его покупать. Кофеперерабатывающий завод в Букобе проработал полгода на старых запасах, а потом был закрыт из-за поломки оборудования, которое никто не умел чинить.
К концу 1973 года работала только четверть конфискованных предприятий. К 1975 году – менее 10%. Промышленное производство упало в три раза по сравнению с 1970 годом.
С исчезновением легальной экономики в Уганде расцвел черный рынок. Появилось новое слово – «магендо» (искаженное английское «magazine» – магазин), которым обозначали всю теневую торговлю. В стране, где официальные магазины стояли пустыми, «магендо» был единственным способом что-то купить.
Простейшие товары превратились в дефицит. Мыло, которое раньше стоило 2 шиллинга, на черном рынке продавали за 50. Сахар подорожал в 25 раз. Бензин, если его можно было найти, стоил дороже виски. Лекарства исчезли из больниц – их скупали спекулянты и перепродавали в десять раз дороже.
К 1976 году буханка хлеба стоила 30 шиллингов – полтора дня зарплаты учителя. Килограмм мяса – 80 шиллингов, почти недельный заработок клерка. Семьи среднего класса, которые при азиатах жили скромно, но достойно, превратились в нищих.
Мэри Акол, медсестра больницы Мулаго, вспоминала: «Мы оперировали при свечах, потому что не было топлива для генераторов. Шили кетгутом, который стирали и использовали повторно. Анестезии не было – делали операции под местным наркозом из травы. Дети умирали от болезней, которые легко лечатся аспирином, но аспирина не было».
Образовательная система рухнула вместе с экономикой. В школах не было учебников, тетрадей, мела. Учителя месяцами не получали зарплату и были вынуждены торговать на рынках, чтобы прокормить семьи. К 1978 году половина школ в стране закрылась. Целое поколение угандийских детей выросло неграмотными.
Цена популизма
Парадокс заключался в том, что «экономическая война» оставалась самой популярной мерой за все время правления Амина. Несмотря на коллапс экономики, многие угандийцы поддерживали изгнание азиатов как акт исторической справедливости.
Популярность объяснялась просто: впервые за десятилетия простые африканцы получили шанс стать собственниками. Солдат, клерк, мелкий торговец внезапно становился владельцем магазина, мастерской или фермы. Социальные лифты, заблокированные колониальной системой, заработали на полную мощность.
Питер Секанди, бывший водитель автобуса, получил сеть из 12 магазинов в пригороде Кампалы. Через год 10 из них закрылись, но два продолжали работать, принося доход в 800 шиллингов в месяц – в четыре раза больше его прежней зарплаты. «Конечно, я поддерживал президента, – говорил он годы спустя. – Впервые в жизни я был хозяином, а не прислугой».
Эта поддержка объясняет, почему Амин продержался у власти восемь лет, несмотря на экономическую катастрофу. Его база состояла не из идеологических сторонников, а из прагматичных бенефициаров – людей, которые получили от режима больше, чем потеряли.
Медовый месяц Амина с Западом закончился из-за банального торга. В марте 1972 года угандийский диктатор обратился к израильскому правительству с просьбой о поставке современных реактивных истребителей «Мираж» или «Фантом». Формально оружие требовалось для «защиты от возможной агрессии Танзании», но Амин не скрывал своих планов по аннексии танзанийского острова Укереве на озере Виктория.
Израильское руководство оказалось в сложном положении. С одной стороны, Амин был ценным союзником против арабского влияния в регионе. С другой – поставка наступательного оружия неуравновешенному диктатору грозила втянуть Израиль в региональный конфликт. После недель размышлений Тель-Авив дал вежливый отказ, сославшись на «технические сложности с обучением пилотов».
Для Амина, привыкшего к тому, что союзники выполняют все его просьбы, это было неприемлемым унижением. Он воспринял отказ как предательство и начал искать альтернативные источники оружия.
Ливийские нефтедоллары и советское оружие
Такая альтернатива нашлась быстро. Муаммар Каддафи, пришедший к власти в Ливии в результате военного переворота 1969 года, активно искал союзников для реализации своих грандиозных планов. 30-летний полковник мечтал стать лидером панарабского и панафриканского движения, объединить весь континент под знаменем борьбы против «западного империализма». Огромные нефтяные доходы – после национализации британских и американских компаний Ливия получала миллиарды долларов в год – давали ему ресурсы для воплощения амбиций.
17 марта 1972 года Амин объявил о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Все израильские советники получили 24 часа на сборы и отбытие из страны. В аэропорту Энтеббе их лично провожал полковник Бар-Лев – тот самый человек, который полтора года назад помогал планировать переворот.
В телеграмме генеральному секретарю ООН Амин объяснил свое решение «поддержкой справедливой борьбы палестинского народа против сионистской агрессии». На самом деле причина была банальнее: новый покровитель предлагал лучшие условия сотрудничества.
Каддафи оказался гораздо более щедрым спонсором, чем Израиль и Британия вместе взятые. За первый год сотрудничества Амин получил от Ливии 25 миллионов долларов наличными – сумму, превышавшую весь годовой бюджет Уганды. Кроме того, ливийцы поставили партию танков Т-55, несколько тысяч автоматов АК-47 и 10 транспортных самолетов Ан-12.
Советский Союз увидел в Уганде удобную возможность для расширения влияния в Восточной Африке. После разрыва Амина с Израилем советские инструкторы заменили израильских, обучая агентов ГБР «передовым методам обеспечения государственной безопасности». На практике это означало освоение техник КГБ: оперативную психологию, методы вербовки агентуры, организацию системы доносов.
СССР поставил Уганде 12 истребителей МиГ-21, батарею зенитно-ракетных комплексов С-75 «Двина» и 50 танков Т-54. Советские летчики-инструкторы обучали угандийских пилотов, а офицеры ГРУ консультировали ГБР по вопросам контрразведки.
Для Москвы Амин был не идеологическим союзником, а удобным инструментом давления на прозападные режимы в регионе. Советское руководство не питало иллюзий относительно характера угандийского диктатора, но рассматривало его как полезную фигуру в большой геополитической игре.
Разорвав с прежними союзниками, Амин с удвоенной энергией взялся за психологическую войну против них. Его методы были одновременно примитивными и эффективными – он использовал абсурд как оружие.
В 1975 году он присвоил себе титул CBE, который теперь расшифровывался не как «Commander of the British Empire» (Командор ордена Британской империи), а как «Conqueror of the British Empire» (Завоеватель Британской империи). В том же году он направил в Лондон официальную ноту с предложением «освободить угнетенный шотландский народ от английского ига» и стать посредником в переговорах между Эдинбургом и Лондоном.