Игорь Журавлёв – Перестройка 2.0 (страница 32)

Мы долго плескались в теплой воде. Я ловил ее, она ускользала. Потом вдруг сама запрыгивала на меня и целовала, целовала, целовала… Светило яркое кубинское солнце, переливалась то синевой, то аквамарином вода. А мы пили друг друга и никак не могли напиться, никак не могли утолить жажду. Я забыл обо всем на свете. Какие еще проблемы? Какое спасение мира? Пошло оно всё, ведь со мной Ольга! Здесь и сейчас только она и я.

А потом мы вместе лежали в обнимку на широком шезлонге и произносили слова, которые не имеют ни значения, ни смысла, ибо они лишь музыка любви. Они — танец, в котором значение имеют не смысл слов, а движения рук, ног, бедер, блеск глаз и суета губ.

Вы знаете, что такое счастье? Подумайте об этом. Счастье — это когда ты выжил в смертельном бою. Когда у тебя родился ребенок. И когда ты вместе с любимым человеком в полном согласии с желаниями души и тела. И поэтому счастья никогда не бывает много. Но когда оно приходит, его не спутаешь ни с чем. Счастье — это те минуты и часы, о которых ты будешь вспоминать до смерти. Ты многое забудешь, сотрется все неважное и второстепенное, считавшееся когда-то важным и нужным, и останутся лишь воспоминания о тех счастливых моментах жизни, что ты когда-то пережил.

И вдруг, в какой-то момент я понял, что нет океана, нет пляжа, а мы сидим за столиком в уличной кафешке, а Ольга делает заказ официанту в черных брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Причем, делает это по-испански. Я глянул на себя и увидел, что полностью одет: футболка, джинсы, легкие летние туфли. Ольга была в каком-то совершенно легкомысленном, но очень шедшем ей платье. А вокруг было что-то смутно знакомое, я когда-то был здесь. Но где это? На той стороне площади возвышался величественный собор.

— Это старая Гавана, ты когда-то был здесь. — Конечно, она читала мои мысли. Но разве можно запретить это серафиму!

— Да, точно! — улыбнулся я, даже не спрашивая о том, как мы здесь оказались. На площади уже зажигались фонари, вокруг звучала латиноамериканская музыка. Дневной зной спал, и приятная свежесть ласкала разгоряченное тело.

Принесли вино для Ольги, а для меня "Пина-колада" без алкоголя.

— Поговорим? — голос Ольги вырвал меня из мечтательного состояния.

— А? Да, давай! Как у тебя дела?

И снова этот смех, сводящий меня с ума! Но потом она сделал серьезное выражение лица и вежливо ответила:

— Спасибо, у меня всё хорошо. Как твои дела?

— Да какие у меня дела? Вот, осваиваюсь после "отката" и думаю, чем заняться.

— М-м-м, а он у нас еще и скромный! Прямо, завидный жених! — Ольга подмигнула. — А про то, как ребят от смерти спас, рассказать не хочешь?

— Рассказать, конечно, можно, но ведь ты и сама всё знаешь, правда?

— Правда, — серьезно ответила она. — Но вот чего я не знаю, так это то, что ты собираешься делать дальше?

— А тебе это надо знать обязательно? — я тоже перешел на серьезный тон. И как раз в это время принесли ужин.

— Не обязательно, Егор, не обязательно, только…, а справишься?

И тут я неожиданно для самого себя выпалил:

— Оля, выручи, а? Мне нужен Путин!

— Ты же уже пробовал?

— Хочу еще раз попробовать.

— Ты не обязан.

— Я знаю. Падший сказал мне. Но это и мое личное желание — помочь своему народу.

— Благородно, — улыбнулась она. — Вот что. И Путин и Горбачев вернулись к состоянию на апрель 1985 года, но при этом, они, как и ты, помнят всё, что произошло в предыдущей попытке. Понимаешь?

— То есть, — протянул я, — Путин знает всю историю вплоть до 2020 года, плюс помнит нашу неудачную попытку?

— Именно. И я уверена, что он ждет тебя.

— А Горбачев?

— И Горбачев тоже помнит и горит желанием реванша. Твоя программа по-прежнему в нем действует, и вчера он уже поручил вызвать к себе майора Путина из Дрездена. И Путину даже не надо произносить условную фразу, Горбачев и так в его полном подчинении. Тайно, конечно.

— Вот это новость! — я откинулся на спинку удобного плетеного кресла.

— Я думаю, тебе срочно нужно встретиться с ВВП, дорогой. Через час его самолет приземляется в Шереметьево. Но прежде возьми вот это, — и она протянула мне небольшую коробочку.

— Что там?

— Ну, если хочешь, это прибор такой. А если точнее, браслет, содержащий в себе сок древа жизни из Эдема. Достаточно одеть его на руку или просто приложить к живому существу, как все его болезни и раны, какими бы смертельными они ни были, моментально исцеляются. Я понимаю тот соблазн, который у тебя появится, но, Егор, ты не вылечишь весь мир, людям положено болеть и умирать. Это закон падшего мира. Поэтому, браслет настроен только на тебя. Он не поможет больше никому. За единственным исключением. Это те солдаты из Бадабера и твои родители. К каждому ты приложишь или оденешь на руку этот браслет, и в течение суток после этого их здоровье станет идеальным и даже чуть лучше. Я повторю. На каждого из этих пятнадцати ребят, браслет окажет воздействие однократно. Как и на твою маму и твоего папу. Этого идеального здоровья всем им хватит на пятнадцать лет. В течение этого времени они не будут болеть ничем вообще, а раны, полученные ими, будут заживать быстрее и качественнее. Потом все опять пойдет своим обычным образом. Потому что таков закон мироздания.

Ты же должен носить браслет постоянно, он настроен только на тебя. После применения его для перечисленных лиц он станет обычной безделушкой для всех, кроме тебя.

— А Путин? — спросил я.

— С его здоровьем, как ты помнишь, мы уже разобрались.

И она поцеловала меня в висок. Почему в висок? Да откуда ж мне знать?

Открыв коробочку, я увидел внутри обыкновенный коричневый ремешок с застежкой, на вид — из кожзаменителя, ничем не примечательный, похожий на браслет для дешевых часов. Вот, часы я на нем и буду носить, подумал я.

Владимир Владимирович Путин сидел в салоне самолета ТУ-154М и смотрел в иллюминатор. Подумать было о чем. Он прекрасно помнил тот день, когда умер. Это было 15 октября (будет?) этого, 1985 года и это была бомба, заложенная в машине Председателя КГБ СССР — машине, которая проверяется постоянно. А что это значит? — А это значит, что совершил диверсию кто-то из ближнего круга. Из тех, кто имеет доступ. Эх, как же не хватает верных, преданных людей!

Последнюю фразу он, похоже, произнес вслух. И тут же услышал ответ:

— Преданные люди у меня для вас есть, Владимир Владимирович.

Уже оборачиваясь к только что пустовавшему соседнему креслу, Путин знал, кого там увидит. Поэтому его лицо расплылось в улыбке:

— Егор Николаевич! Вы не представляете, как я рад вас видеть!

— Взаимно, товарищ майор, взаимно!

И мы крепко пожали друг другу руки.

— Я так понимаю, Егор Николаевич, всё вернулось на круги своя?

— Совершенно верно. Кажется, в прошлый раз мы переусердствовали и время спружинило. Оказывается, оно имеет такое свойство. История не терпит чрезмерных усилий по своему изменению. А потому изменения не должны быть глобальными, но, скорее, точечными. А для этого они должны наноситься в нужное время, в нужном месте, нося минимальный характер, но приводя к максимальному результату в будущем. По крайней мере, мы сейчас это знаем. Отрицательный результат — это тоже результат, ибо дает необходимый опыт. Есть желание начать все сначала?

— Даже не сомневайтесь, буду начинать сначала столько раз, сколько позволят высшие или, уж не знаю, какие там, может, наоборот, дьявольские силы.

— Высшие, Владимир Владимирович, высшие силы, даже не сомневайтесь в этом, — успокоил я Путина, решив не упоминать о Падшем. Я хотя и не понимал до конца, кто он вообще такой, но лучше Путину не знать о его существовании. Ни к чему это, ибо "кто умножает познания, тот умножает скорбь".[39] К тому же, как я понял, все мы, всё человечество, тоже в определенной степени, падшие. Но это уже теология, сейчас Путину не интересная. Это в будущем он станет показательно, хотя и своеобразно верующим. И, есть подозрение, что исключительно для пользы дела. Хотя, это, конечно, не точно. Возможно, он и правда уверует искренне.

— Ну и, слава Богу! Как вы считаете, Егор Николаевич, Горбачев еще в моем подчинении?

— Да, и он с нетерпением ждет ваших указаний. И, кстати, как человек эмоциональный, горит желанием реванша и рвется в бой!

Путин улыбнулся:

— Да, Михаил Сергеевич человек порыва. Хороший, в общем, человек. Жаль, слишком тщеславен.

Мы помолчали.

— Егор Николаевич, вы что-то говорили о преданных людях?

— Да. Вы слышали что-то о восстании в крепости Бадабер?

— Конечно. Жаль, что там так всё вышло. И жаль, что мы так и не знаем, что там на самом деле произошло.

— Ну, это поправимо. Я этих ребят вытащил, можно сказать, прямо из лап смерти. Они уже готовы были подорваться там со всем арсеналом. Сейчас они на том маленьком островке в Тихом океане, помните?

— Как же мне не помнить!

— И мне кажется, если вы с ними правильно поработаете, более преданных людей вам не найти. Людей, прошедших через ад и готовых уже погибнуть с оружием в руках, но не сдаться.

— Спасибо вам, Егор Николаевич, за этих ребят. Будет время, мы по справедливости оценим то, что вы делаете. Сколько их?

— К сожалению, удалось вытащить лишь пятнадцать человек. В основном, молодые ребята. Самый старый там моторист-сверхсрочник Виктор Духовченко, 1954 года рождения.