Игорь Витте – S-T-I-K-S. ШЕФ (страница 4)

— Ну что ты, родная! — заговорил Григорий с водой. — Куда же ты от меня убегаешь?

Бульканье прекратилось, но шипение продолжалось. Он подставил палец к срезу крана, и тот присосало, словно вакуумом.

— Странно! — он выпрямился, покачиваясь. — Что интересно тут происходит?

Он вернулся в спальню, и на глаза попался телефон, лежавший на комоде. Сил выйти и спуститься вниз почему-то не было, и Григорий, схватив телефон и рухнув на кровать, набрал Пал Сергеича. Но трубка отозвалась полнейшей тишиной. Ни гудков, ни противного голоса, сообщающего, что абонент не в зоне или занят, не было. Григорий отвёл смартфон от уха и тупо уставился на экран, не в силах сообразить, в чём дело. Наконец он увидел, что полоски приёма сети полностью отсутствуют. И в этот момент где-то на окраине посёлка, который местные называли никак не иначе, как Царские Выселки, грохнули выстрелы. Это было что-то новое. Нет, почти во всех домах здесь была охрана, да и периметр посёлка охранялся, но стрельбы раньше не наблюдалось. Он решил не подходить на всякий случай к окну, хотя очень хотелось посмотреть, что там происходит.

В дверь словно кто-то поскрёбся, так на это похож был раздавшийся звук.

— Открыто! — крикнул он. — Заходите!

Но никто не вошёл, а через некоторое время раздался несильный удар в дверь, словно кто-то в отчаянии хлопнул по ней ладошкой или кулаком. Григорий встал и, покачиваясь, потирая виски, подошёл к двери и распахнул её. На пороге стояла Зина, горничная Пал Сергеича, вот только её вид и состояние повергли Григория в шок. Женщина стояла, мерно покачиваясь, смотря безжизненными, затянутыми белёсой плёнкой глазами словно сквозь него. Её лицо, шея и белый передник были залиты кровью. Зина издала странный, радостный утробный рык и шагнула к Григорию… Дальше всё было как в тумане. Он не помнил, отчего вдруг перестал стоять как истукан, просто схватил обеими руками дверь и что есть силы захлопнул её, отбрасывая уже успевшую перешагнуть порог горничную обратно в коридор. Хорошо, что Пал Сергеич при строительстве своего загородного дома заказывал двери из массива дуба. Тяжёлая дверь на трёх петлях с грохотом и резким щелчком замка закрылась. Он едва успел убрать пальцы с полотна и теперь ошалело осматривал их, улыбаясь как сумасшедший, осознав, что запросто мог, если не оторвать, то уж точно переломать себе обе кисти. Через секунду после того, как дверь захлопнулась, снаружи раздался мощный удар, словно в неё врезалось что-то большое и тяжёлое. Григорий схватился за дверную ручку, боясь, что бешеная горничная откроет дверь и ворвётся к нему в спальню. Но с обратной стороны никаких попыток нажать на рукоятку не происходило. Только тяжёлое толстое полотно содрогалось под мощными ударами.

Григорий наконец пришёл в себя и осторожно отпустил ручку, тихо, на цыпочках отходя от двери в сторону двери в ванную. Взгляд его упал на брюки, висевшие на спинке стула. Нет, всё-таки он вчера, видимо, перебрал, потому как не имел привычки по обыкновению развешивать одежду по стульям, а убирал всегда в шкаф. Он, стараясь наступать как можно тише, прокрался к стулу и натянул светлые брюки, в которых приехал вчера. Странно, но всё остальное было в шкафу: накрахмаленная рубашка, его любимая коричневая кожаная куртка такой тонкой выделки, что носилась как рубашка. Он медленно открыл шкаф и не увидел на вешалке рубашку. Куртка висела на месте, а рядом с ней лежала новая, в упаковке, футболка чёрного цвета. Григорий снял куртку с плечиков и уже было хотел заглянуть внутрь шкафа в поисках рубашки, как снаружи, явно во дворе Пал Сергеича, раздался ружейный выстрел, а затем ещё один. В тот же момент в дверь вновь ударили с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель. Григорий инстинктивно схватил футболку и пулей бросился в ванную. Лишь закрыв за собой дверь и повернув язычок фиксатора, блокируя ручку, он немного перевёл дух.

Мыслей никаких не было, как ни странно. Он просто сидел в ужасе и вздрагивал от каждого звука. Через окно снаружи доносились чужие голоса и резкие ружейные выстрелы, которые вскоре переместились в дом. Кто-то кричал на первом этаже, слышался топот множества ног по коридору, и совсем рядом, наверное, возле двери спальни, раздался выстрел дуплетом, приглушённый двумя массивными полотнами дверей. Потом раздался ещё один выстрел, и голоса раздались уже внутри спальни.

— Говорил же, нет тут никого! — сказал один, более молодой голос. — Хрен ли мы сюда лезем?

— А тебе чо, в лом? — раздался грубый, с лёгкой хрипотцой и более взрослый голос. — Ты лучше, чем бухтеть, подь тудой и проверь!

К двери в ванную приблизились чьи-то шаги, и рукоятка слегка дёрнулась от того, что этот кто-то попытался открыть дверь.

— Леший, закрыто! — раздался за дверью молодой голос. — Шо делать-то?

— Шо, шо. — сказал хриплый и гаркнул изо всех сил: — Эй, за дверью! Выходь, коль жисть дорога!

Григорий, который старался не дышать, вовсе застыл как статуя. Мало того, что у прислуги кукуха поехала, так ещё и бандиты какие-то ворвались. Он замер, не дыша, с выпученными глазами, молясь всем возможным богам, чтобы его не обнаружили. Теперь в голове крутилась только одна мысль — где охрана Пал Сергеича? Они должны в любом случае выкинуть это быдло, что расхозяйничалось тут, с территории. У Сергеича парни бравые и при оружии, так что главное — продержаться.

Тяжёлые шаги приближались к двери в ванную. Затем тот, кто подошёл, постучал в дверь и громко произнёс:

— Эй, там! Коли слухаешь, то тебе лучше выйти! Если, конечно, жить хочешь.

Наступила тишина, во время которой кто-то явно прислушивался к происходящему здесь, в ванной. Григорий уже почти задыхался, удерживая дыхание и одновременно стараясь не застонать от головной боли. Как ни странно, тошнота уменьшилась, толи из-за стресса, толи ещё из-за чего. Он уже решил, что бандиты уйдут, посчитав, что здесь никого нет, как вдруг с оглушительным, как ему показалось, грохотом со стеклянной полки в раковину умывальника свалился бритвенный станок.

— А ну, отойди-ка в сторонку, — негромко сказал взрослый.

— Леший, не надо! — заверещал молодой. — А вдруг там обращённый?

— Ну ты, Щегол, совсем тупой! — с усмешкой в голосе сказал Леший. — Шоб там была тварь, так она уже билась бы в дверку при таком шуме!

В следующую секунду дверное полотно взорвалось в районе рукоятки облаком деревянных щепок совместно с пришедшим оглушающим звуком выстрела. Массивная бронзовая ручка отлетела в сторону, и под мощным пинком дверь распахнулась.

— Глянь-ка, живой! — сказал худой силуэт, появившийся в облаке дыма от выстрела. — Ты шо же, мил человек, не откликался-то? Аль жить надоело?

Странное, совершенно чужое солнце припекало так, что казалось, ещё немного, и из его пор потечёт не пот, а подкожный жир. Григорий шёл в колонне и, отдуваясь, постоянно стирая пот, заливающий глаза, платком, который любезно предоставил ему Леший. Как ему вкратце объяснили, он попал в какой-то другой мир, из которого нет никакого выхода. Он бы не поверил ни единому слову Лешего, если бы не несколько моментов. Первое — это солнце, почему-то вставшее в это утро не с того направления, как должно было. Второе — это странное и жуткое поведение горничной Зины и её ужасающий вид. Как потом пояснили Леший с Щеглом — кстати, это оказались не клички, не прозвища, а имена, — Зина оказалась не иммунной и, заразившись какими-то спорами, превратилась в тварь и хотела просто разорвать его на куски и употребить, как она сделала до этого с самим Пал Сергеичем и его супругой. И самое странное, что он, Григорий, оказался единственным иммунным во всех Царских Выселках. По крайней мере, единственным из живых. Кстати, потом он видел трупы всех обращённых и помогал стаскивать их в кучу, которую после подожгли. Ну правильно, зачем оставлять гниющее мясо? Это и зараза, и вонь, и хищников всяких может привлечь. Третье, и, наверное, самое основное, — это то, что он совершенно не узнал местность вокруг посёлка. Вместо густых хвойных лесов и небольшой, но глубокой речки, протекавшей в полукилометре от границ посёлка, теперь была сплошная ровная степь с редкими деревцами. Были ещё причины, по которым он уже не сомневался в реальности происходящего, но этих трёх хватило с лихвой. Пока он помогал группе худых, явно изголодавшихся людей стаскивать со всего посёлка трупы, другая группа деловито обходила дом за домом, собирая всё, что представляло хоть какую-либо ценность с точки зрения провизии. Выносили всё съестное, что удавалось обнаружить в домах, но в первую очередь консервы, крупы, сахар и прочую снедь. Собирали оружие, которое удавалось найти, и радовались каждому найденному ружью или дробовику. Странно, но пистолеты, в изобилии имеющиеся у охраны, не вызывали у этих людей столь бурной реакции, как ружья.

— На кой эти пукалки? — пояснил рассудительный Леший. — Из них даже гончую не завалишь. Так, разве что застрелиться, если какая тварь зажмёт где.

Григорий не понял, что за гончую имел в виду Леший, но расспрашивать не стал, так как тот спешил в винный погреб Сергеича. Кстати, головная боль и тошнота прошли, когда Леший дал ему отхлебнуть страшно вонючей жидкости, которую все носили с собой постоянно.