Игорь Витте – S-T-I-K-S. ШЕФ (страница 3)

«Повод, повод… Что за повод такой, что Гриша ужрался в зюзю? Да вроде бы не могло быть у одинокого, но вполне себе счастливого и успешного шеф-повара одного из самых топовых ресторанов нашего захолустья особых поводов! Жениться он не собирался! Огромный двухэтажный пентхаус в историческом центре не предполагал покупок новой пещеры. Машина? Да он уже лет десять сам за руль не садился, хотя имел целый парк коллекционных авто, не хуже какого-нибудь олигарха. Вообще смешно и до жути интересно, как это трёх звёздного мишленовского шеф-повара удалось уговорить перебраться в эту дыру? Стоп! Вот оно!»

Сознание ухватилось за промелькнувшую мысль, словно от этого зависела жизнь. Три звезды! Ну конечно! Гриша вчера заработал свою четвёртую звезду! Вот именно поэтому его, точнее, нагрузили. Осознание причины вчерашнего сабантуя разрушило неприступную оборону памяти, словно клин тевтонских рыцарей строй крестьян, вооружённых рогатинами. Теперь всё встало на свои места, и сознание наконец-то смогло дать команду мозгу.

Слегка грузный невысокий человек с лысиной на голове, обрамлённой светлыми и редкими волосами, напоминающими по форме океанский атолл, с трудом открыв глаза, нащупал ненавистный смартфон и почти минуту пытался отключить будильник. Наконец это ему удалось, и он, положив телефон на место, уронил голову на подушку. Со стороны могло показаться, что человек вновь уснул, но прошло не более двадцати секунд, как он, опираясь руками о матрас, поднял своё тело сначала на небольшой угол, а затем рывком придал ему вертикальное сидячее положение. Пухлая рука пошарила по прикроватной тумбе, нащупала бутылку с минералкой и, открутив пробку, поднесла горлышко к плотно сомкнутым губам. Не открывая глаз, человек приник к горлышку, и по его пищеводу потекла, шипя и пузырясь, живительная влага, принося с собой хоть и небольшое, но облегчение. Опустошив бутылку, человек наконец открыл глаза и, тряхнув головой, произнёс осипшим, слегка хрипловатым голосом:

— Эх, Григорий Василич, Григорий Василич! Говорил я тебе — не пей, козлёночком станешь!

Человек вскочил с кровати, но тут же схватился за стену, пошатнувшись от начавшегося головокружения. Постояв с минуту и уняв карусель в голове, он уже более аккуратно направился, придерживаясь за стену, в ванную, дверь в которую была совсем недалеко — нужно было только преодолеть гардеробную. Дверь в ванную закрылась за ним, и следующие полчаса оттуда доносились то бешеные вскрики, то стоны удовольствия.

Григорий Васильевич Воронцов, или, как с придыханием уважения и преклонения перед его тремя мишленовскими звёздами называли его подчинённые, — Шеф, не был обычным поваром, хотя его карьера как раз и началась с простого повара в армейской столовой. Кулинарным искусством он увлёкся ещё в детстве, когда маленький мальчик, больше похожий на шарик, не найдя друзей среди сверстников в детском саду, тихо-мирно начал лепить куличи в песочнице, о чём-то шепча невидимому собеседнику. Детвора, особенно пацаны, застав его за таким занятием, дала ему первое в его жизни прозвище — Пончик. А он, дико обижаясь, когда его так называли, не лез в драку, не отстаивал своё «Я», а тихо плакал где-нибудь в углу и продолжал лепить свои куличи. Так и прошёл он, одинокий, пухлый и говорящий, как будто сам с собой, детский сад и школу. Только в школе он уже не лепил куличи из песка, а, помогая матери, начал постепенно постигать науку приготовления пищи. К тому времени, когда в его почтовом ящике оказалась небольшая бумажка с требованием явиться в районный военкомат, он уже был почти профессионалом, но, несмотря на это, получил комплект обмундирования, автомат и был направлен в славную пехоту — царицу полей. Невысокому пухловатому парню, по сути не имевшему за всю свою короткую жизнь друзей, с самого начала служба показалась адом. Ранние подъёмы, зарядки, наряды, подметания плаца и покраска травы казались сумасшествием. Он уже был на грани срыва, когда в один из дней их роту внезапно послали на две недели в деревню собирать картошку.

Это был его звёздный час. Не в сборе картошки, конечно же. Во-первых, на целых две недели никакой муштры и дебильных приказов, лишь бы солдат не сидел без дела. Ну а во-вторых, сухпай, который они взяли с собой на первые три-четыре дня, был съеден в первый же день, и наступили тяжёлые времена. Пока лейтенант, которого послали командовать их бандой, пытался договориться с деревенскими насчёт провизии, предприимчивые солдатики из прослуживших уже половину срока добыли в ангаре, куда свозили картошку, пару голубей. Принеся тушки к палаткам, где они обитали, заставили молодых общипывать перья и разделывать птиц, чтобы зажарить их на костре. Гриня понял, что, если он не решится сейчас, другого шанса не будет, и, решившись, предложил дембелям не жарить тушки, а сварить из них наваристый суп. На вопрос: «Ты варить будешь?» — Григорий молча кивнул. Тут же были отряжены несколько человек на поиски дополнительных ингредиентов в виде лука, морковки, соли и прочего. Через десять минут в припёртой откуда-то большой алюминиевой кастрюле уже бурлила вода и варились бедные голуби. Суп получился на удивление сытным, и удалось накормить всю роту, включая подвыпившего летеху, который вернулся с пустыми руками. С этого момента Григорий был не только освобождён от повинности на картофельном поле, чтобы готовить на всю роту, но и приобрёл второе в своей жизни прозвище — Кашевар.

По возвращении в часть слава о его кулинарных талантах гремела во всю, и по распоряжению командира части его назначили поваром в столовую. Началась не служба — малина! К концу службы он уже руководил несколькими поварами, которые беспрекословно выполняли все его поручения. Сам же он готовил исключительно для командного состава, в том числе на всевозможных учениях и просто пикниках, которые офицерский состав бывало устраивал. Правда, такая лафа задержала его в армии почти на три месяца. Командир никак не хотел лишаться такого повара, точнее, не командир, а его жена, которая за полтора года совсем отвыкла готовить сама, предпочитая звонить в столовую и заказывать еду, как в каком-то ресторане. Но закон есть закон, и, как ни уговаривали его пойти на сверхсрочную, Гриня всё-таки вернулся домой.

Гражданская жизнь поначалу расслабила, и он решил отдохнуть несколько месяцев от трудов праведных. Но жизнь вновь резко перевернулась, когда в один из вечеров к нему завалились бывшие одноклассники и с криками: «Пончик, где тебя так откормили?» — начали уговаривать принять участие во встрече выпускников. Он понимал, что там будут сплошные подколы и издевательства, но тем не менее согласился. Встреча проходила в одном из лучших в то время ресторанов города. Народ, собравшись, первое время не обращал внимания на бывшего одноклассника, и он, решив не терять времени зря, начал дегустацию выставленных на общем столе блюд. После первой пробы он понял, что останется голодным, настолько отвратительно и невкусно было всё приготовлено. Никто и не заметил, как он исчез из общего зала, и уже утром он стоял в кабинете человека, владеющего рестораном.

— Вы уверены в своих словах? — спросил он Григория, пристально глядя ему в глаза.

Тот молча кивнул.

— Ну что же, — владелец ресторана встал из-за своего стола. — Предлагаю вам следующее. Вы готовите любое блюдо из нашего меню в параллель с моим шеф-поваром. Если ваше блюдо получится вкуснее… Я без колебаний возьму вас на работу.

Так Григорий Васильевич Воронцов стал новым шеф-поваром, и все, включая владельца, называли его с тех пор — Шеф! Карьера, как ракета, устремилась ввысь, и он начал своё победное шествие к первой, потом второй и вскоре третьей звезде Мишлен. Правда, это уже было не в этой стране. И вот через полгода после того, как Пал Сергеич Рубцовский, бывший криминальный авторитет по кличке Хмурый, а ныне респектабельный бизнесмен и ресторатор, переманил его в свой ресторан, он получил четвёртую звезду, которую и обмывали вчера в узком кругу. Основные торжества по присвоению звезды намечались сегодня в загородном доме Пал Сергеича, куда и собирался сейчас Григорий.

Он проснулся с жуткой головной болью и тошнотой, что в принципе было странно, ведь он вчера весь день практически не пил, лишь обозначая, что пьёт. Но и сама боль, и тошнота не были похожи на похмельный синдром. А ещё в комнате, которую ему выделили в особняке ресторатора, жутко воняло какой-то кислятиной и химией. Григорий, с трудом превозмогая боль и тошноту, встал и подошёл к окну. Двор, постройки и окружающий посёлок были скрыты плотным клубящимся туманом, который медленно распадался, начиная постепенно пропускать лучи поднимающегося солн… Григорий не поверил своим глазам. Светило, которое вчера закатилось за горизонт справа от его окна и по всем законам вселенной должно было подниматься теперь слева, с востока, вставало прямо напротив, медленно проявляясь сквозь клубы тумана. Григорий даже на время позабыл про боль и тошноту, наблюдая за появляющимся солнцем, но стоило ему пошевелиться, как тут же резануло где-то в голове, словно туда вонзили раскалённый штырь. А ещё жутко хотелось пить. Сушняк был такой, что казалось, сейчас небо просто растрескается, стоит только прикоснуться к нему таким же сухим языком. Григорий повернулся и, схватив с прикроватной тумбы бутыль «Боржоми», залпом влил её внутрь своего организма. Минералка прокатилась по пищеводу, как по руслу высохшего ручья, не принеся с собой облегчения. Он оглянулся и, скривившись от боли и сдерживая рвотные позывы, двинулся к двери в ванну. Странно, но светильники не включились, когда он по привычке попытался включить их. Но освещения было достаточно от небольшого окна, предусмотренного архитектором дома. Григорий наклонился к крану и повернул вентиль, ожидая струи живительной влаги из недр золочёного сантехнического изделия. Но вместо звука вырывающейся через сетчатый фильтр струи послышалось тихое шипение всасываемого воздуха, смешанного с бульканьем всасываемых остатков воды.