Игорь Витте – S-T-I-K-S. ШЕФ (страница 2)

— Спасибо!

— Опять шаманит, что ли? — Шнур толкнул Зуба в бок, отчего тот чуть не подавился большим куском мяса.

— Твою мать, Шнур, дай пожрать спокойно! — отмахнулся Зуб, справившись с застрявшим в горле куском. — Что тебе Шеф так покоя не даёт?

— Да странный он какой-то! — ответил парень, разглядывая повара, приступившего к трапезе. — Что за жижу он опять приготовил?

Зуб обернулся и, сверкнув глазами, уставился на почти нетронутый кусок Шнура.

— Ты или жри, или мне отдай. — сказал он, переводя голодный взгляд, то на Шнура, то на его обед. — А жижа… да ты попробуй сначала, язык проглотишь, как вкусно! Жри быстрее! Нам ещё пилить и пилить до посёлка, а день не резиновый.

Последняя фраза подействовала на Шнура отрезвляюще, и он яростно набросился на свою порцию. Застрять среди поля на ночь не улыбалось никому. Шнур уже сто раз пожалел, что поддался на уговоры крёстного и пошёл с Шефом на выгул. Выгул — это была процедура, которую с определённой периодичностью проходили все, кто постоянно жил в посёлке, чтобы предотвратить какую-то лихоманку или трясучку, чёрт её разберёт. Шеф был одним из постоянных жителей, и подошла его очередь. Обычно выгул проходили несколько человек в сопровождении вооружённой охраны для защиты от тварей, делая круг по территории через две деревушки, расположенные по разные стороны от посёлка. Но с Шефом всё было иначе. Они шли по тому же кругу, но вояж затянулся из-за того, что этот полоумный повар потратил кучу времени на сбор травок.

Шнур почти целиком, не жуя, проглатывал откусанные куски мяса. Вкус был фантастический, и не скажешь, что это мясо опасной твари — гончей. Она, конечно, не самая страшная, бывали твари и посерьёзнее, но Шнур их ещё не видел. Он провалился в это странное и страшное место почти полгода назад, проснувшись утром в своём деревенском доме в окружении непроницаемого вонючего тумана и с дикой головной болью. Это была одна из двух деревень, окружавших посёлок Солнечный, где он теперь жил. Как только туман спал, в деревню нагрянули мужики, вооружённые кто чем. Они связали всех, включая женщин и детей, усадили на площадь у сельсовета и молча чего-то ждали. Бабы и дети поначалу выли и кричали, но потом затихли. Затем в центре толпы раздались выстрелы, и, что странно, не было ни криков, ни мольбы о пощаде. Шнур, тогда ещё Володька Бавин, сидел с краю и не видел, что творится в центре, но его сосед Серёга вдруг зарычал, задёргался и уставился на него белёсыми глазами, в которых не было ни капли жизни. К Серёге подскочил невысокий бородатый мужик с обрезом трёхлинейки и, не говоря ни слова, всадил пулю ему в голову. Та лопнула, как арбуз, забрызгав всё вокруг кусками мозгов и кровью. Шнура вывернуло наизнанку, и он с трудом удержался, чтобы не рухнуть лицом в остатки своего ужина. Тело трясло, руки и ноги похолодели, и он уже решил, что его ждёт та же участь, когда чья-то жилистая рука подняла его голову за подбородок. Выстрелы ещё звучали по площади, но на него внимательно смотрели чёрные глаза. Тот же бородатый мужик, застреливший Серёгу, вдруг спросил:

— Ты как, парень?

Шнур растерялся. Как он?! Как, чёрт возьми, он может себя чувствовать, сидя связанным на пыльной площади своей деревни, захваченной какими-то террористами, обляпанный мозгами соседа и ожидающий своей очереди? Но в тот момент он ничего подобного не думал. Дрожащим, отчего-то писклявым голосом он еле выдавил:

— Нормально.

— Хватит жрать! — голос Зуба вырвал его из воспоминаний. — Подъём!

Шнур откинул опустевший лист лопуха с остатками жижи и поспешил встать, оглядываясь в поисках своего сидора.

— Разберите мясо по рюкзакам, — командным голосом произнёс Шеф, кивая на разделанную тушу гончей.

Шнур с отвращением и страхом приблизился к лежащим на траве, чёрной от крови и слизи, которую выделяют мёртвые твари, частям гончей. Хоть она и была дохлой, Шнур боялся даже её кусков, кроме того, прожаренного, что он недавно схомячил. Развязав мешок, он начал аккуратно складывать передние лапы, грудину и хребет, морщась от отвращения.

— Голову! — окликнул Шеф. — Голову тоже забирай!

— На кой она сдалась? — попытался возразить Шнур и тут же получил подзатыльник от Зуба.

— Говорят бери, значит, бери! — буркнул крёстный. — Как придём в посёлок, что жрать будешь?

— Надоели эти твари, — огрызнулся Шнур. — Барон хоть бы на выгул консервов дал! Всё жмётся, куркуль!

— Консервы — это запас! — протянул Зуб, заталкивая в свой рюкзак пластиковый пакет с внутренностями гончей.

Через несколько минут, загасив кострище и справив на него малую нужду, троица бодро шагала в сторону склоняющегося к горизонту солнца. До посёлка оставалось идти часа два, если Шеф вновь не найдёт свои любимые травки. До заката они должны были успеть под защиту бревенчатого частокола, окружающего Солнечный. Идти сытыми было легче, и Шнур то и дело в задумчивости наступал на пятки идущему впереди Шефу. В принципе, он правильно сделал, что согласился пойти на выгул. Посёлок сейчас почти круглосуточно готовился к жатве, и ему не улыбалось таскать брёвна и махать лопатой. А жатва… так здесь называли прорыв тварей из внешнего мира по узкому коридору, открывающемуся в бескрайней черноте, окружающей посёлок с деревнями, который случался каждые полгода. Коридор открывался ненадолго, но пробраться по нему наружу никому не удавалось. Мешала волна тварей, несущихся, как горный поток, сметая всё на своём пути, и слишком короткое время, на которое он появлялся. Никто не знал, почему так происходит, как стеклянная хрупкая чернота вдруг превращается в обычную землю, траву, кусты и деревья, позволяя орде тварей прорваться в их небольшой кусок земли, застрявший, словно остров, в безграничном чёрном океане.

Шнур впервые должен был столкнуться с тварями из той волны. Говорили, что они не сильно отличаются от местных — разве что сильнее, быстрее и, возможно, умнее. Главное, у многих из них был бисер — мелкие шарики, похожие на виноградинки, из которых делали лекарственный напиток на основе самогона или остатков спиртного, добытого после провалов деревень, случающихся раз в год. Без него становилось совсем плохо, ломало, как наркомана. Но стоило выпить несколько глотков, как симптомы улетучивались. Вот и укрепляли частокол, готовили ловушки и ямы для тварей, чтобы не только отразить нападение, но и по возможности наловить их живьём. Это было нововведение, связанное с появлением чокнутого Шефа. Когда он впервые приготовил птиценога — жуткую тварь, которая долго выживала после жатвы, — мужики нашли и прибили её, потому что она наведывалась по ночам к посёлку и утащила единственную корову, забытую вне периметра. Тогда Барон, глава посёлка, преодолев страх и отвращение, первым попробовал блюдо Шефа. Народ привыкал к мясу тварей несколько месяцев, матерясь и плюясь поначалу, но голод сделал своё дело. Так Барону пришла мысль устроить что-то вроде фермы, ловя тварей живьём, чтобы сохранять их как можно дольше. Кормить их было особо нечем, но, по слухам, твари в отсутствие привычной еды не брезговали своими собратьями.

— Пришли, кажись! — раздался голос Зуба, идущего впереди. — Вон уже частокол видно.

За своими размышлениями Шнур не заметил, как они дошли до посёлка. Время пролетело, как одна минута. Он посмотрел вперёд и на фоне заходящего солнца увидел заострённые навершия частокола. Ноги сами прибавили шаг, стремясь поскорее оказаться в защищённом периметре и наконец отдохнуть, завалившись на сеновал. Сегодня его точно не тронут! Он с выгула пришёл, да не просто пришёл, а принёс мясо гончей. Значит, сегодня законный отдых, да и завтра тоже, ведь вернулись они под вечер. А завтра надо сходить к бабке Матрёне. Чем чёрт не шутит, может, и поможет с его бедой. Или дождаться жатвы и надеяться, что кто-то сгинет в когтях тварей, освободив место подле какой-нибудь девки. И тут без Матрёны не обойтись. Так что, хоть так, хоть эдак, а к ней идти придётся!

Массивные ворота в частоколе закрылись за ними, отсекая от опасностей внешнего мира. Всё! Они дома, можно расслабиться и отдохнуть. Вот только от вонючего мяса, оттягивающего лямками сидора плечи, нужно избавиться. Пусть с ним этот чокнутый Шеф дальше разбирается!

Глава 2

Весёлая мелодия будильника с трудом проникла в сопротивляющееся сознание, давая сигнал, что пора бы уже проснуться. Но сознание, всё ещё не отошедшее после вчерашнего, с трудом воспринимало эти откровенно надоедливые сигналы. Оно искало в чертогах памяти то, что могло бы оправдать столь ранний, по его прикидкам, подъём, но вчерашнее возлияние напрочь перекрыло все подходы к банку памяти. Наконец, сознание, прекратив бесполезные попытки взять неприступную крепость воспоминаний в лоб, перешло к более конструктивной тактике. Раз прямой путь закрыт, будем искать обходные пути, в чём помогут любые зацепки. И главная зацепка была как раз в том, что вызвало такое сопротивление или глубокое отрицание сотрудничества со стороны памяти? Сознание чувствовало, что ответ где-то рядом, буквально лежит под ногами, но… Хозяин до такого состояния нагружался в последний раз… а когда на самом деле он был в таком состоянии? Сознание вдруг осознало, что такого в принципе не было в обозримом прошлом. Значит, повод был особым и очень важным!