Игорь Витте – S-T-I-K-S. ШЕФ (страница 1)
Игорь Витте
S-T-I-K-S. ШЕФ
Пролог
Судьба, удача. Что это? Этот вопрос задают себе не только философы, но и обычные люди. Каждый старается истолковать понятия этих простых, по сути, слов по-своему, с пеной у рта доказывая свою единственно правильную теорию. Но все теории сводятся к одному-единственному утверждению о непредсказуемости как судьбы, так и удачи. И хотя многие утверждают, что судьба предопределена, а удачу, как говорится, за хвост не поймаешь, не является ли это всего-навсего банальным оправданием нашей лени и нежелания бороться? Ты можешь достичь невероятных вершин в своём деле и объяснять это упорным каждодневным трудом, но в один момент ты вдруг лишаешься всего и оказываешься не просто на дне жизни. Ты оказываешься на самом днище, какого не мог представить себе даже в самых ужасных снах. Так что это? Предопределённость судьбы или последствия покинувшей тебя удачи?
А может быть, всё гораздо проще? И всей твоей жизнью просто управляют, ведя тебя, как несмышлёного малыша, за ручку через все взлёты и падения, готовя к чему-то более важному, чем твоя так называемая счастливая жизнь? В любом случае — решать тебе!
Глава 1
Наломанные ветки и обломки стволов давно засохших деревьев почти полностью прогорели, оставив жаркие угли, по которым неторопливо сновали невысокие языки пламени, тщетно пытаясь дотянуться до установленного над ними на камнях капота от какого-то автомобиля. В обгоревшей, прожжённой в нескольких местах железяке теперь вряд ли кто мог опознать именно капот. Но чудом сохранившийся на одной из загнутых граней шильдик завода и глубокое ребро жёсткости посередине, по которому, шипя и пузырясь от температуры, стекал серый жир, всё ещё напоминали о её принадлежности к предмету гордости одних и зависти других членов общества. Теперь её участь свелась к тому, чтобы служить подобием огромной сковородки для приготовления пищи. На вогнутой поверхности шкварчали, чуть подрагивая, словно живые, и брызгая во все стороны серым жиром, несколько больших кусков мяса, от которых по округе разносился манящий, но странный запах. Запах чем-то напоминал знакомый, наверное, с детства всем аромат сочного шашлыка, но с одним необычным отличием. В него вплетался отчётливый грибной аромат с примесью чего-то необъяснимого. Это не был запах жареных грибов, нет. Это был аромат свежесобранных грибов, который можно ощутить, раскрыв полиэтиленовый пакет после тихой охоты. И в этот безобидный, приятный аромат вклинивался чуждый, настораживающий флёр медикаментов и чего-то животного, вызывающего страх.
— Опять кашевар свою бурду готовит, — пробурчал высокий худощавый парень в заштопанной во множестве мест телогрейке, таких же заштопанных брюках неопределённого цвета и растоптанных кирзовых сапогах, лёжа в тени раскидистой ивы.
— Пущай! — сонно отозвался невысокий, плотно сбитый мужичок с бородой, лежавший рядом. — Ты, Шнур, на Шефа не гони! Он, по сути, нас от голода спас.
— Да я чо? Я ничо! — Шнур передёрнул плечами и скривился. — Но как подумаю, чо я жру…
— А лучше было бы, если б ты кого из нас жевал? — Мужичок приподнял кепку, закрывавшую лицо, и глянул на парня. — Или чтоб тебя, костлявого, на суп пустили?
— Да ладно тебе, Зуб! Наговоришь тоже… — парень встал, подтянул завязанные верёвкой брюки, оказавшиеся ему коротковатыми, и, прихрамывая, направился к кострищу.
У импровизированной жаровни суетился пухленький невысокий человек с лысиной, прикрытой повязанным платком от палящего солнца, в довольно приличной, хотя и испачканной одежде, резко отличавшейся от одеяний спутников. Он был одет в некогда светлые брюки, кожаную куртку, под которой виднелась футболка с надписью: «Моя кухня — мои правила!» На ногах — добротные кроссовки, уже не раз испробовавшие местной грязи. Он ловко орудовал большим кухонным ножом, чей вид резко контрастировал с окружающим. Лезвие, явно изготовленное по технологии дамасской стали, имело причудливый узор, ручка из тёмного слоистого дерева, а на торце рукоятки, обрамлённой кольцом из нержавеющей стали, виднелся тиснёный иероглиф. Если бы пухлый не жонглировал им, на лезвии можно было бы разглядеть надпись «Yaxell». Он переворачивал куски мяса, перемещал их по жаровне, постоянно что-то бормоча, словно разговаривая с кем-то.
— Шеф, ну долго ты ещё свою бурду будешь жарить? — Шнур подошёл близко, но держался на расстоянии.
— Бурду?! — повар резко повернулся, разбрызгивая серый жир с кончика ножа, и испепеляющим взглядом уставился на Шнура. — Знаете ли вы, уважаемый, что значит приготовить гончую? Это сложнее, чем готовить рыбу фугу! Кто вам вообще позволил зайти на мою кухню? Вон отсюда, или лишу десерта!
Шеф вернулся к жаровне и, мастерски орудуя ножом, продолжил говорить, явно обращаясь к мясу:
— Нет, ты видел? Он тебя бурдой назвал! Хам! Но ты не сердись, мой хороший, ещё немного — и будешь шедевром!
Шнур покрутил пальцем у виска, развернулся и побрёл к иве, гостеприимно укрывшей его и Зуба тенью.
— Получил? — хохотнул Зуб, наблюдавший за сценой из тени. — Не лезь к нему попусту! Он своё дело знает. Из любой твари такое приготовит, что пальчики оближешь, да ещё с эффектами разными.
— Что за эффекты? — поинтересовался Шнур.
— Ну, вот у меня, к примеру, после его еды меткость выросла. Теперь из своего карамультука со ста метров твари в глаз попаду.
— А… — отмахнулся Шнур. — Мне-то что? Ружья у меня нет. Хотя какой-то эффект есть, конечно, но…
— Ты о чём? — заинтересовался Зуб.
— Да так, пустяки всякие, — отмахнулся Шнур, краснея.
— Ну-ка, ну-ка! — Зуб приподнялся, опершись локтем о землю. — Рассказывай, не томи.
— Да чо ты пристал, как банный лист к заднице? — Лицо Шнура стало пунцовым.
— Я не лист, а ты крестному говори, коль что не так!
Шнур отвернулся, пытаясь скрыть пылающее лицо, но затем резко повернулся и, глядя Зубу в глаза, тихо, словно боясь, что их услышат, сказал:
— Стояк замучил! Как увижу девку, так хоть волком вой! А девок-то — раз, два и обчёлся, да и тех поразобрали.
— Ну, это не из-за его варева, — улыбнулся Зуб. — Это у всех, кто сюда попал, такая беда. Снимай напряжение сам…
— Да снимаю я! — чуть не заорал Шнур. — Так снимаю, что скоро оторву!
— Чо разорался-то? — посмотрел на него Зуб. — Подожди чуток. Сколько там до нового провала? Полгода? Может, в новой партии иммунных девки будут… А оторвёшь — новый вырастет!
— Полгода! — перебил Шнур. — Да я рехнусь до этого!
— Ну, тогда, коль невтерпёж, сходи к Матроне. Она бабка видная и одинокая, — заржал Зуб, скорчившись от хохота.
— Да ну тебя! — махнул рукой Шнур. — Так и знал, что зря сказал.
— Не обижайся! — Зуб хлопнул его по плечу. — А насчёт Матрены — не шучу. Она травки знает, успокоит. А на будущее, может, и приворотных даст, чтоб девки сами к тебе лезли. Только нынешним не сыпь, а то мужики узнают, сами оторвут и будут отрывать, пока не поумнеешь.
— Прошу к столу! — раздался голос Шефа от кострища.
Зуб и Шнур синхронно вскочили и поспешили на призыв, под утробное урчание желудков, которые выдавали такие звуки, что, закрой глаза, показалось бы, будто рядом та самая гончая, недавно подстреленная. Тварь, похожая на собаку-переростка, валялась неподалёку на заботливо подстеленной Шефом траве. Теперь она не выглядела такой ужасной и пугающей. Шеф постарался на славу, разделав тушу монстра, как по учебнику. На почерневшей от крови траве аккуратно лежали почти все части, кроме одной задней лапы, пошедшей на ароматные стейки. Белые, очищенные от мяса кости валялись рядом, как и мясо, не пошедшее в готовку.
— А посуду принесли? — Шеф с укоризной посмотрел на подошедших. — Здесь вам не ресторан, официантов нет. Марш за посудой!
— Так где ж её взять-то? — Зуб уставился на Шефа. — Сроду ничего с собой не таскали.
— Лопух сорви, — посоветовал Шеф, кивнув на большие листья, растущие рядом.
Зуб метнулся к лопуху и, сорвав самый большой лист, подставил его, придерживая обеими ладонями снизу. Шеф ловко подцепил кусок мяса с аппетитной зажаренной корочкой и осторожно, словно драгоценность, опустил его на лист.
— Стоять! — рявкнул он, когда Зуб, давясь слюной и заворожённо глядя на ещё пышущее жаром мясо, начал поворачиваться, чтобы поскорее отойти и впиться зубами в еду. — Куда собрался? Я ещё сервировку не закончил!
Зуб повернулся и умоляюще уставился на повара. Тот пододвинул с середины жаровни консервную банку с булькающей землистого цвета жижей и, достав из внутреннего кармана куртки небольшой бумажный кулёк, свёрнутый из старой газеты, сыпанул из него перемолотых трав. Затем он перемешал всё подобием черпака — большой ложкой на длинной ручке — и полил кусок Зуба этой жижей. В воздухе тут же распространился чудесный грибной аромат.
— Вот теперь всё! — продекламировал Шеф, укладывая на блюдо листик базилика. — Можешь отведать!
— Шеф, а это что? — спросил Зуб, настороженно поглядывая на пахучую, но на вид несъедобную жижу, которая медленно стекала с мяса на лопух.
— Потом скажу, когда съедите! — отмахнулся повар. — Не бойся, Зуб, не отравишься! Ещё добавки попросишь.
Повторив процедуру сервировки с листом Шнура, Шеф достал из сумки небольшую тарелку, выстроганную из цельного куска дерева, положил на неё оставшийся кусок мяса и обильно полил его жижей. Он не пошёл в спасительную тень под крону ивы, где Зуб и Шнур яростно уничтожали свои порции, а уселся прямо у почти прогоревшего кострища, подставив лицо палящим лучам солнца, которые, казалось, хотели испепелить всё на этом клочке земли. Щурясь и улыбаясь чему-то, он поднял голову и тихо, словно не желая, чтобы его услышали, сказал: