Игорь Витте – S-T-I-K-S. ШЕФ (страница 6)

Царские Выселки же из провизии практически ничего не давали. Ну что можно найти в холодильниках власть предержащих? Нет, конечно, скоропортящиеся в местном климате деликатесы были в избытке, но за отсутствием мест, где их можно хоть ненадолго сохранить, их или съедали сразу за день-два, или вовсе не брали. А вот дорогущего спиртного, которого тут было в избытке, улетало на ура. И ещё, Царские Выселки были поставщиком оружия. Немного, конечно, но в некоторых домах находили ружья и патроны. Так и жила община, голодая и пополняясь новыми членами из иммунных, проваливающихся сюда каждый год.

Шеф рывком оторвал свой слегка похудевший зад от топчана и, не зажигая керосиновую лампу, вышел на крыльцо. На горизонте уже разгорался новый день, заменяя причудливое, но ставшее уже привычным небо с планетами, туманностями и крупными звёздами, которые всю ночь освещали это богом проклятое место, на ярко-оранжевый градиент, предвещавший скорое появление выжигающего всё светила. Совсем скоро оно появится на небосклоне, принеся с собой жару и духоту. Шеф осмотрел пустую улочку, на которой стоял его дом, и направился к висевшему на углу дома старому чугунному умывальнику. Быстро умывшись и почистив зубы мятным зубным порошком, он накинул свою неизменную куртку и пошёл в сторону площади. Именно там располагалась его вотчина — общая столовая, в которой весь посёлок завтракал, обедал и ужинал. Раньше, до его появления здесь, люди собирались вместе лишь на пиры в день провалов да для делёжки хабара. Но после того случая с коровой…

Корову, которую притащили в последний раз из деревни, действительно поначалу берегли как зеницу ока. Но через месяц или полтора народ успокоился и стал иногда не запирать её в сарай на ночь, а когда прошёл сильный ливень, ожививший траву в степи, её и вовсе стали выпускать за частокол на выпас. Утром выпускали под надзор дозорных на башнях, а вечером загоняли назад. И вот в один из вечеров её забыли загнать внутрь периметра, и корова осталась на ночь в степи. Спохватились только утром, когда пришли открывать сарай, где она должна была ночевать. Тревогу забили тут же и подняли всех дозорных, один из которых и увидел с западной стороны, довольно далеко от Солнечного, точку, стоящую на одном месте. Тут же снарядили отряд для поимки и транспортировки блудного животного назад, снабдив их даже телегой на случай, если стельное животное не сможет само идти. Вскоре, к всеобщей радости, отряд уже пылил по степи назад, волоча за собой телегу. Вот только вместо коровы в телеге лежала огромная туша птиценога. Огромные мускулистые задние лапищи волочились по земле, поднимая ороговевшими пятками пыль. Это повергло всех в ужас. Корова, единственная надежда всего поселения на прокорм, да ещё с неродившимся телёнком, была сожрана тварью. Отряд вовремя почувствовал, что что-то не так, и, подкравшись к доедавшему корову птиценогу, они смогли убить тварь. Вот и везли как доказательство вместе с обглоданными костями коровы.

— На кой хрен вы сюда его приволокли? — орал на мужиков Барон, взбесившийся от такой новости.

— Ну… Мы как доказательство, что не мы это… Ну… Корову, короче, — промямлил командир отряда Сыч, мужичок лет пятидесяти с огромными глазами на исхудавшем лице.

— Вот и жрите сами теперь птиценога, раз не смогли уберечь! — не унимался Барон.

— Но мы же того… — вновь попытался оправдаться Сыч.

— Чего, того? — передразнил его Барон. — Знаю, что не вы упустили…

Он немного успокоился, помолчал и уже более спокойным голосом, в котором всё равно проскакивали нотки злости и раздражения, сказал:

— Отвезите эту дрянь вонючую подальше, чтобы не благоухала тут под стенами.

Шеф тогда просто бросился к ногам Барона, умоляя его дать попробовать приготовить тварь. Барон посмотрел на него как на сумасшедшего, скривился в отвращении, но потом кивнул, благословив. Видимо, решил рискнуть, ведь в случае удачи эксперимента можно будет не сильно беспокоиться о мясе. По крайней мере, гончие в лесу есть всегда и частенько забредают в степь.

Здание столовой, большой приземистый амбар, куда в два приёма вмещались все жители Солнечного, стояло торцом к площади в центре посёлка. Звякнул замок, и массивная дверь нехотя, со скрипом отворилась, пропуская внутрь первые отблески наступающего дня. Шеф проскользнул в образовавшийся проём и торопливо направился вглубь амбара, где была его святая святых — его кухня. Ей было далеко до той сияющей стерильной чистотой, что была у него в ресторане, но общими усилиями им удалось собрать весь необходимый инвентарь. Особенно Шефа радовал его набор ножей «Yaxell», который он по счастливому стечению обстоятельств захватил с собой, когда ехал к Пал Сергеичу в загородный дом. Теперь это была жемчужина его кухни. Он огляделся и сокрушённо вздохнул. Его подмастерье, поварёнок с громким именем Бес, снова проспал. Шеф зажёг керосиновые лампы, которые осветили тусклым светом рабочее пространство, и, достав из-под столешницы увесистый свёрток, завёрнутый в бумагу и тряпьё, бросил его на разделочный стол.

— Ну здравствуй, здравствуй, дорогой! — тихо стал приговаривать он, срывая обёртку с лежащего на столе куска.

Бумага и ткань были пропитаны уже загустевшей тягучей слизью с грибным запахом, ещё и отдающей чем-то кислым. Шеф аккуратно снял последний слой бумаги, и на столе показалась чёрная, покрытая ромбовидной чешуёй лапа гончей.

— Ты же мой красавец! — Шеф чуть отстранился, словно желая рассмотреть лежащий перед ним кусок получше. — Ну? Расскажи-ка дяде Шефу — кем ты хочешь стать?

Он вытащил из набора разделочный нож и легко, играючи отделил шкуру с покрывавшими её бляшками и слоем слизи от розового мяса.

— Ах ты хитрец! — на лице Шефа расплылась улыбка, чем-то напоминающая улыбку сумасшедшего. — Ты думал обмануть меня? Не-е-т! Шеф всё видит и всё знает! Тебе не удастся испортить блюдо! Какое? А вот не скажу теперь! Узнаешь, только когда я пробу буду снимать!

Шеф аккуратно раздвинул обнажившиеся на лапе мышцы и одним ловким движением отсёк небольшую, размером с грецкий орех, сферу фиолетового цвета. Он отбросил её в ведро с отходами и принялся мастерски срезать с костей мясо. Расправившись с одной лапой, он распаковал другой свёрток, где были две передние лапы.

— Ага! Вас-то мы и ждали. Ну-с! Приступим!

Процедура повторилась, только в этот раз в отходы улетели когти твари, отрубленные от фаланг.

Шеф посмотрел на разделочный стол, где в одной куче лежало срезанное мясо, в другой белели кости, и в третьей, даже не куче, а просто разложенные на столе, шкуры со слоем слизи, которая потихоньку стекала, стремясь расползтись по всей поверхности стола.

— Не убегай! — бросил он слизи и направился растапливать печь.

Он говорил с едой, сколько себя помнил. Наверное, это началось ещё в детстве, в детском саду, когда он, отвергнутый и одинокий, лепил свои куличи, приговаривая шёпотом что-то. О чём именно он тогда беседовал с песочными куличами, он уже не помнил. Но привычка разговаривать с едой осталась. Одни считали это сумасшествием, другие — экстравагантностью, а сам он всегда считал, что именно такое уважительное отношение к продуктам и еде является основой его успеха. В конце концов, всем было наплевать, что там бормочет шеф-повар, если от его блюд за уши не оттащишь!

На печах уже кипела вода в нескольких больших кастрюлях, ожидая закладки мяса или костей. На завтрак Шеф решил побаловать селян ячневой кашей, сваренной на костном бульоне и приправленной отварным мясом гончей. Удачный эксперимент, который он провёл вчера, приготовив к мясу ещё и соус из слизи, натолкнул на мысль сделать что-то подобное и сейчас в виде подливы к основным блюдам. Благо слизи, которой была богата туша гончей, на шкуре скопилось достаточно. Он заложил в две кастрюли кости с остатками мяса, а в третью кастрюлю бросил всё мясо, что снял с костей. Дождавшись, пока кастрюли вновь закипят, он приступил к таинству приготовления подливы. Для этого он выделил отдельную посуду, в которую тщательно соскрёб со шкур всю слизь. По кухне распространился кислый запах с грибным ароматом.

— Ну что ты, моя хорошая. Зачем нам твоя кислятина? Давай-ка избавимся от неё, — приговаривал он, ставя посуду со слизью на огонь. — Потерпи немного, нужно покипеть! Зато после ты будешь уже пахнуть только грибами! Кстати, а не расскажешь, откуда у тебя такой чудесный аромат?

Он помешивал начинающую пузыриться слизь, постепенно подсыпая какие-то, известные только ему, травы из разных банок. Кухню стал заполнять аппетитный грибной аромат, а от кислятины остался лишь тонкий, едва уловимый флёр. В памяти всплыл тот памятный день, когда он рискнул приготовить тушу птиценога. Шкура того монстра была не чета этой. Жёсткая, грубая, с глубокими трещинами, говорящими о её толщине. Он намучился тогда, ещё без своих инструментов, но справился с освежёвкой и обвалкой. А когда по всей деревне разнёсся аромат жареного на гриле мяса, почти весь посёлок сбежался на площадь, сверкая голодными глазами. Если бы не туша птиценога, валявшаяся тут же, то народ, наверное, просто смёл бы всё, что Шеф успел приготовить к тому времени. Он даже продегустировал, удивившись немного сладковато-кислому вкусу мяса. Тогда из специй была только соль, но и так мясо было удивительно вкусным. Толпа изголодавшихся жителей смотрела на аппетитные куски, сложенные на большую посудину, с двояким чувством. Голод давал команду телу моментально броситься за пышущим жаром костра и источающим умопомрачительный аромат куском. Мозг же, видя ту тварь, из которой был приготовлен этот кусок, останавливал, вызывая отвращение и рвотный рефлекс. Обстановку разрядил Барон, который смело подошёл и, взяв увесистый кусок, почти мгновенно проглотил его. После чего прислушался к своему организму и, удовлетворённо кивнув сам себе, взял следующий. В общем, ту тушу ели два дня. После чего Барон и устроил столовую, назначив Шефа главным ответственным за кормление населения. Кстати, именно тогда он и получил нынешнее имя — Шеф.